Феодора никогда серьезно не задумывалась о возможной беременности. Как куртизанка она имела одно неоспоримое преимущество перед подругами — трудность зачатия. Это случилось с ней только один раз, когда ей было пятнадцать. Именно тогда Македония спасла ее от пьяной толпы.

Другие девушки часто бывали вынуждены обращаться к знахарям, к их страшным зельям и испытывать боль и ужас искусственных выкидышей. Некоторые из ее подруг умерли от этого, другие предпочли пройти через все, родить ребенка и пытаться как-то прокормить его. Это случилось и с Антониной, у которой был маленький сын, и с Хризомалло, у которой была дочь. Дети воспитывались старой нянькой, которая жила у городской стены за милю от улицы Женщин, поскольку деликаты не могли держать их при себе — это считалось серьезным препятствием в их профессии.

Теперь Феодора сама столкнулась с этим. После долгих размышлений она наконец решилась послать слугу за Линнеем.

Он явился и выслушал ее. Его темные, горящие под густыми бровями глаза выразили изумление.

— Я знала и раньше, — добавила Феодора после того, как сообщила новость. — По крайней мере, чувствовала. Сейчас я абсолютно уверена.

— Когда?.. — спросил он.

— Должно быть, прошло уже два месяца…

— Ты думаешь?.. — Его голос дрогнул.

Она кивнула.

— Время совпадает, но, конечно, я не могу быть уверена. потому что он тоже приходил ко мне в тот месяц. Для разнообразия, я полагаю, чтобы отвлечься от этой своей другой любви. Он давно отвратителен мне, и я ему совсем не отвечала. Поэтому я уверена — это ты.

— Что ты хочешь от меня, о богиня моей души?

— Ты лекарь, ты должен знать, как приготовить зелье…

— Нет!

— Почему нет?

— Во-первых, это смертельно опасно для тебя. Если что-нибудь случится с тобой, я умру. Во-вторых, если ребенок мой — я тем более не могу этого сделать.

— Ну а как насчет Экебола?

— Он всегда будет уверен, что это его дитя.

Она поднялась. В порыве чувств он схватил ее руку.

— Если бы он был моим, возлюбленная, если бы только он был моим!..

Она видела пламя в его глазах и, отвечая ему, позволила их губам соединиться, слиться, сплавиться вместе. Их дыхание в этот миг забытья остановилось…

Этот беспечный поступок повлек трагические последствия. Именно в эту минуту в покой вошел Экебол.

Вначале он не сумел понять, что происходит, или не был готов поверить в то, что увидел. Наместник остановился. покачиваясь на своих коротких толстых ногах и выпучив глаза, а расплывшиеся черты его лица начали каменеть от осознания смысла происходящего и ярости.

Спотыкаясь, Линней отступил от Феодоры. Она взглянула на него. Его лицо в секунду как бы подернулось пеплом.

Экебол резко хлопнул в ладоши. При этом звуке сразу послышался грохот тяжелых сандалий, и отряд вооруженных стражников, бряцая железом, ввалился в покой.

С изумлением Феодора спрашивала себя о том, как наместник сумел обнаружить ее измену. Все внутри нее кричало, протестуя против несправедливости.

— Возьмите раба! — приказал Экебол.

Бесполезно было сопротивляться и оправдываться. Линней знал это, и когда солдаты схватили его, остался стоять, опустив голову на грудь.

Экебол повернулся к девушке с ядовитой усмешкой.

— Та, что была шлюхой, ею и останется! Нет ничего, что было бы для тебя слишком позорным — так я говорю, дрянь? Сколько раз ты спала с этим рабом?

Она молчала.

— Сколько? — Экебол повернулся к Линнею.

Тот стоял молча, его голова оставалась опущенной.

Начальник стражи ударил его в челюсть, и голова Линнея откинулась назад.

— Отвечай светлейшему! — проревел он.

Но Линней стоял безмолвно, только тонкая струйка крови сочилась из уголка его рта.

Начальник взглянул на Экебола, тот кивнул.

— Отведи его в подземелье. Надо слегка помочь ему развязать язык.

Глаза Линнея расширились, выражая безграничный ужас. Он послал Феодоре последний взгляд, а затем его увели.

Она вскрикнула от отчаяния, взывая к милосердию. Но Экебол грубо отшвырнул ее, и она закрыла глаза. Теперь только наместник и два солдата оставались в комнате.

— Отведите ее ко мне, — приказал он и повернулся на каблуках. Солдат подтолкнул Феодору.

В покоях наместника она села, откинувшись, в кресло напротив стола, за которым восседал Экебол, с любопытством изучая ее неподвижным взглядом. Рядом с креслом встал стражник.

— Что они там возятся?! — спустя некоторое время рявкнул наместник.

— Наверно, раб заупрямился, — осмелился предположить один из стражников.

— Пытка уже должна бы выжать из него признание, — заметил Экебол.

Он ударил в гонг. Дверь отворилась, и появился его секретарь, женоподобный Алкивиад. Он окинул взглядом Экебола, стражников, Феодору, и в его глазах промелькнуло выражение торжества.