Пылая, она вошла в спальню, села на ложе и задумалась. Когда же ей удалось успокоиться, она поняла, что в случившемся нет ничего удивительного.

Она слишком хорошо была знакома с испорченностью нравов в Константинополе. Там существовал целый класс мужчин-проституток, которые у некоторых изощренных развратников пользовались куда большим успехом, чем куртизанки-женщины. На улице Женщин их звали ганимедами, презирали и ненавидели.

Одни из них были евнухами, другие — нет. Некоторых заставляли принять позор в рабстве, другие приходили к этому, следуя изгибам своей натуры. Эти создания имели даже свое языческое божество — Гермафродита, мифическое двуполое порождение Гермеса и Афродиты. Она видела его статую перед термами Зевксиппа — ни женщина, ни мужчина, с грудью кормилицы и мужскими гениталиями, с чертами и инстинктами обоих полов.

И хотя в течение последних месяцев она замечала охлаждение чувственности Экебола, ей не приходило в голову, что тот опустился до таинственных глубин гомосексуального извращения.

С другой стороны, она не могла не почувствовать, что увиденное вернуло ей уверенность в себе. И в самом деле, ведь ее женственность осталась непобежденной, просто она, сама того не ведая, столкнулась с аномалией. Ею объяснялась холодность, тяга Экебола оскорблять женщин, его желание ежеминутно получать подтверждения своей мужественности и даже жестокость.

И все же она чувствовала себя как бы причастной к извращенности Экебола: ее бесчестили, ее позорили, ее унижали.

В темноте она упала на ложе и долго лежала без сна, глядя в пустоту, ее кулаки были сжаты так, что ногти впились в ладони.

Это произошло незадолго до того, как по дворцу поползли слухи о скандальной связи Экебола с его ганимедом. Нарумяненного юнца звали Алкивиад, он был родом с Крита, и наместник нашел его в одном из туземных домов танца. Теперь он обитал в покоях Экебола, получив фиктивную должность секретаря. Одна из служанок Феодоры как-то в разговоре намекнула об этом, как бы желая открыть истинное положение вещей. Но Феодора притворилась, что ничего не знает о тайной связи.

Размышления об этом вызывали головную боль, причем столь сильную, что однажды она послала за Линнеем.

Лекарь явился и приготовил смесь из розовой воды, молока и лука-порея. Этой жидкостью он пропитал мягкую ткань и приложил к вискам и лбу Феодоры.

Пока он занимался этим, девушка расспрашивала его наугад о людях, живущих в столице провинции — без особого любопытства, а лишь потому, что ей нравилось его общество.

Он отвечал вежливо и серьезно:

— В Киренаике смешались все расы. Эта колония, как, возможно, знает лучезарная, основана в древние времена греками, но позднее управлялась Карфагеном, Римом и Египтом, а в иные годы даже варварами. Их кровь течет в жилах здешнего народа, а также кровь иудеев, сирийцев, готов и негров, многие из которых были рабами, захваченными в глубине Африки.

— Кто же был здесь до греков?

— Берберы. Это полудикие кочевники, живущие в разбросанных по пустыне оазисах, которые порой приходят на побережье для торговли, а порой устраивают засады на караванных путях и грабят купцов, а затем уносятся на своих быстроходных верблюдах и скрываются в крепостях в пустыне.

— Представляют ли они какую-либо опасность для провинции?

— Нет, лучезарная. Но на западе, за Киренайским заливом, действительно затаилась опасность — королевство вандалов.

— Кто они, эти вандалы?

— Когда-то они были свирепыми варварами, которые имели обычай пить мед из черепов своих врагов. Теперь они довольно цивилизованы, но предаются арианской ереси и жестоко преследуют инаковеруюших, в особенности православных. Потому-то они и являются врагами империи.

— Они в состоянии напасть на Киренаику?

— Мнение твоего раба таково, что до тех пор, пока вандалы не получат хороший урок, эта часть империи никогда не будет в безопасности.

Он чувствовал себя очень неловко, проводя время от времени языком по пересохшим губам и держа глаза опушенными к полу. Во время беседы он тщательно соблюдал дистанцию, постоянно подчеркивая свое рабское положение.

Феодора отослала его. Но теперь в ее маленькую праздную головку вдруг пришла некая безнравственная мысль, возникшая из-за обиды на Экебола.

Спустя несколько дней она снова призвала лекаря, но на этот раз ее жалобы на головную боль были только предлогом. Через одну-две минуты она была убеждена в том, что он разгадал ее уловку. Мысль о том, что девушка использовала обман для того, чтобы заставить его прийти к ней, привела Линнея в трепет, хотя он ничего не сказал на это и с непроницаемым видом прописал тошнотворную микстуру, которую она выплеснула за окно, едва он вышел.

На этот раз он задержался всего на несколько минут. Но теперь она уже знала, что лекарь неравнодушен к ней.

Феодора улыбнулась про себя и сказала: «Почему бы и нет? Линней — раб, но он ведь еще и мужчина. К тому же он не всегда был рабом…»

Внезапно улыбка исчезла и ее взгляд стал ясным и отчужденным. Теперь она была готова отплатить Экеболу той же монетой.

Ее план не был ни оригинальным, ни логичным. Его веками применяли женщины. И поразительно — измена мужчине, который был неверен, всегда казалась им наиболее справедливым возмездием, даже если тот, кому они мстили, никогда не узнавал об этом.