— Ш-ш, — предупреждающе произнёс я, потому что Нортон повысил голос, и я испугался, как бы полковник Латрелл его не услышал.

— Понимаю, но всё-таки противно!

— Я пойму это, — произнёс я с чувством, — только в том случае, если он объявит ей войну.

Нортон покачал головой.

— Он никогда этого не сделает: его душа в оковах. Он будет только говорит: «Да, моя дорогая», «Нет, моя дорогая», «Извини меня, моя дорогая»; покусывать усы и потихоньку говорить глупости, пока не сыграет в ящик. Он не смог бы отстоять свои права, даже если бы захотел!

Я печально покачал головой, так как чувствовал, что Нортон прав.

Мы остановились в холле, и я заметил, что дверь в сад открыта, потому что в неё дул ветер.

— Может, закроем её? — спросил я.

После некоторого колебания Нортон произнёс:

— Не... не думаю, что все уже пришли.

— А кого нет? — у меня мелькнуло внезапное подозрение.

— Кажется, вашей дочери и… Аллертона.

Он старался говорить совершенно спокойно, но это обстоятельство, последовавшее после моего разговора с Пуаро, вызвало во мне тревогу.

Джудит.., и Аллертон. Неужели Джудит, мою умную, трезвую Джудит, мог заинтересовать мужчина подобного типа? Неужели она не смогла разглядеть его?

Я постоянно повторял про себя эти слова, даже когда ложился спать, но странное чувство тревоги не покидало меня. Я не мог заснуть и ворочался с боку на бок.

И, как всегда бывает во время бессонницы, все тревоги казались преувеличенными. Меня охватило чувство ужаса и одиночества. Если бы только моя жена была жива! Она, на чьи мудрые советы я полагался в течение стольких лет! Она всегда была умна и понимала детей!

Без неё я чувствовал себя ужасно беспомощным. Ответственность за безопасность и счастье детей лежала на мне. Смогу ли я справиться с этой задачей? Я не был, бог простит меня, умным человеком. Я спотыкался, делал ошибки. Если Джудит уничтожит свои шансы на счастье, если она испытает…

В ужасе я включил свет и сел на кровати.

Что толку думать об этом? Нужно заснуть. Встав с постели, я подошёл к раковине и с сомнением посмотрел на бутылочку с таблетками аспирина.

Нет, нужно принять что-то более сильное. Я подумал, что у Пуаро, возможно, есть какое-нибудь снотворное. Я вышел в коридор и в нерешительности остановился у двери. Всё-таки нехорошо будить старика в такое время!

Вдруг я услышал шаги и обернулся. По коридору, ко мне навстречу, кто-то шел. Освещение было тусклым и, пока человек не подошёл поближе, я не мог видеть его лица и гадал, кто же это. Затем я узнал Аллертона и замер, потому что он улыбался про себя улыбкой, которая мне очень не понравилась.

Он посмотрел на меня и удивленно поднял брови.

— Привет, Гастингс, ещё не спите?

— Не могу заснуть, — коротко бросил я.

— И всего-то? Я сейчас всё устрою. Пойдёмте со мной.

Я прошёл за ним в его комнату, находившуюся рядом с моей. Странное обаяние этого человека побудило меня внимательно к нему присмотреться.

— Вы я смотрю, сами поздно ложитесь, — заметил я.

— Я никогда не был жаворонком. Даже тогда, когда за границей занимался спортом. Нельзя спать в такие приятные вечера.

Он рассмеялся, и мне не понравился его смех.

Я прошёл за ним в ванную комнату. Он открыл маленький шкафчик и вынул бутылку с таблетками.

— Вот. Это стоящие таблетки. Будете спать как убитый.., и видеть прекрасные сны. Удивительные таблетки, они называются «сламберил».

Энтузиазм в его голосе несколько озадачил меня. Может быть, он был ещё и наркоманом?

— А это... не опасно? — с сомнением спросил я.

— Только в том случае, если много принять. Это один из барбитуратов, довольно эффективный яд. — Он улыбнулся, неприятно опустив уголки рта.

— Мне кажется, что это лекарство нельзя достать без рецепта, — заметил я.

— Вы правы, старина. Не все могут его достать. Думаю, это было глупо, но я не сдержался и спросил:

— Если не ошибаюсь, вы знали Этерингтона?

И тут я понял, что попал в цель. Глаза его подозрительно сузились, и он сказал слегка изменившимся голосом:

— О да. Я знал Этерингтона. Бедняга, — Затем, поскольку я молчал, он добавил:

— Этерингтон, конечно, принимал наркотики. В этом всё дело. Нужно знать, когда остановиться. Он же не знал. Печальное дело. Жене его повезло. Если бы не симпатии присяжных, её бы повесили.

Он вручил мне пару таблеток и обычным голосом спросил:

— А вы хорошо знали Этерингтона?

— Нет, — ответил я, не скрывая правды. Какое-то мгновение он был в замешательстве, как будто не зная, что сказать. Затем повернулся и со смехом произнёс: