Пуаро кивнул головой, так как, вероятно, по моему лицу увидел, что я понял всю сложность ситуации.

— Как видите, это не так-то просто.

— Да, — сказал я, — вижу. Вы так и не смогли найти связи между этими случаями?

— Нет, — Пуаро отрицательно покачал головой.

Я вновь задумался. Обычно, при расследовании преступлений, мы имели дело с более примитивными мотивами, но здесь было нечто более сложное.

— Послушайте, — спросил я, — может быть, причина — деньги, как это было, например, в деле Эвелин Карлисл?

— Нет. Можете быть в этом совершенно уверены, мой дорогой Гастингс. Именно об этом я подумал прежде всего.

Да, действительно, Пуаро всегда был щепетилен относительно денег.

Я вновь погрузился в размышления. Может быть, чья-нибудь месть? Это больше соответствовало фактам, но даже в этом случае, казалось, отсутствовала какая — либо связь. Я вспомнил рассказ, в котором описывалась целая серия якобы бессмысленных убийств, а смысл заключался в том, что жертвами были присяжные заседатели. Убийства же совершались человеком, которого они раньше осудили. Мне пришло в голову, что нечто подобное может быть и в данном случае. Стыдно сейчас признаться, но я утаил эту мысль от Пуаро. Уж очень мне хотелось прийти к своему другу с фактами, подтверждающими её.

Вместо этого я спросил его:

— Ну, а теперь скажите мне, Пуаро, кто он — этот Икс?

Несмотря на мои настойчивые требования, Пуаро решительно отказался назвать его имя.

— Нет, мой друг, этого я не сделаю.

— Ерунда. Почему бы и нет?

Глаза Пуаро заблестели.

— Потому, mon ami, что вы всё тот же прежний Гастингс. У вас, как и раньше, все написано на лице. Видите ли, мне не хочется, чтобы вы с открытым ртом уставились на Икса, а на лице вашем было бы написано: «Вот я смотрю на убийцу».

— Можете быть уверены, в случае необходимости я смогу притвориться.

— Притвориться ещё хуже. Нет, нет, mon ami, и вы и я, мы оба должны быть в тени. Когда же придёт время нанести удар, мы это сделаем.

— Ну и упрямы же вы, — заметил я. — У меня огромное желание…

Я не закончил, так как раздался стук в дверь. Пуаро крикнул «Войдите!». Вошла моя дочь Джудит.

Мне бы очень хотелось в нескольких словах описать Джудит, но я всегда был слаб по части описания внешности.

Джудит — высокая девушка с гордо поднятой головой, прямыми тёмными бровями и прекрасными, несколько строгими чертами лица. Это задумчивая, слегка насмешливая натура, над которой, по-моему, всегда висела некая тень трагедии.

Джудит не подошла ко мне и не поцеловала меня: это не в её духе. Она только улыбнулась и произнесла: «Привет, отец».

Улыбка её была робкой и несколько смущённой, но, несмотря на её сдержанность, я понял, что она рада видеть меня.

— Ну вот, я и приехал, — сказал я, чувствуя себя необычайно глупо (это часто бывало со мной в беседах с представителями младшего поколения).

— И правильно сделал, дорогой, — заметила Джудит.

— Я ему уже рассказал о здешней кухне, — вставил Пуаро.

— А разве она плоха? — спросила Джудит.

— Не спрашивайте, дочка. Или вы ни о чём не думаете, кроме пробирок и микроскопов? У вас на среднем пальце голубое метиловое пятно. Плохо будет вашему мужу, если вы не будете беспокоиться о его желудке.

— У меня пока ещё нет мужа.

— Конечно, но будет, или для чего создал вас bon Dieu [13] ?

— Думаю, для многих дел, — ответила Джудит.

— Ну, во-первых, для le manage [14] .

— Хорошо, — смеясь, сказала Джудит, — вы найдёте мне хорошего мужа, а я буду очень внимательно следить за его питанием.

— Она ещё смеётся надо мной! — пробурчал Пуаро. — Ну, ничего, когда-нибудь она поймёт, как мудры старики!

Снова раздался стук в дверь. Вошёл доктор Фрэнклин. Это был высокий, несколько угловатый молодой человек лет тридцати пяти с решительными чертами лица, рыжеватыми волосами и ярко — голубыми глазами. Это был самый нескладный мужчина, которого мне когда — либо приходилось видеть. Он всё делал с каким-то отсутствующим выражением лица.

Он задел экран у стула Пуаро и, полуобернувшись в сторону экрана, автоматически прошептал: «Прошу прощения».

Мне очень хотелось рассмеяться, но Джудит была по-прежнему серьёзной. Мне кажется, она привыкла к подобным вещам.

— Мой отец, — сказала она. — Помните, я вам о нём говорила?

Доктор Фрэнклин вздрогнул, сильно смутился, прищурилcя и уставился на меня, затем протянул руку и застенчиво произнёс:

— Конечно, конечно. Как поживаете? Я слышал о вашем приезде.

Фрэнклин повернулся к Джудит.