– Вообще-то, для этого у нас есть медпункт!
– сообщила мне администратор. Я жизнерадостно осклабился и повел линию нападения дальше.

– У нас есть медпункт, верно. Только в нем дежурит единственный медбрат, он, при всем уважении, все же не врач, койка в медпункте всего одна, да и та, скорее, осмотровая кушетка. Набор медикаментов, специальная аппаратура, свод эфирных техник, в конце концов!
– я вглядывался русалке куда-то в переносицу, искренне пытаясь разглядеть, издевается ли надо мной собеседница или и вправду не понимает, к чему я клоню.

Немного помолчали. Я молчал сдержанно и деловито, продолжая сверлить начальство, пусть и временное, взором. Начальство молчало растерянно и выжидающе, не делая даже попыток догадаться, чего я, собственно, он него, начальства, так скандально хочу.

«Да она же устала, как собака! Как комнатная собачка, пробежавшая чудовищные сто миль на коротеньких и слабых лапках!» - вдруг устыдился я.

– Наталья, все очень просто. Проекту нужен нормальный лазарет, коек, хотя бы, на десять, второй медбрат или даже фельдшер (я, кстати, удивился, когда узнал, что в Советской России подобный медицинский персонал называется этим германским словом), и, наконец, проекту нужен постоянный врач!
– я перевел дух, и продолжил.
– И, при всем моем уважении к товарищу Железо, врач специальности более приземленной, например, травматолог!

О том, что в некоторых случаях нужнее токсиколог, а в совсем редких – еще и нарколог, я разумно умолчал, предполагая, что с редкими случаями случайного отравления алкоголем справится и специалист по травмам. Следовало, правда, снабдить такого доктора нужной аппаратурой и медикаментами, эфирными и химическими.

Я ожидал чего угодно: вспышки начальственного негодования, новой порции убийственной иронии, обещания, наконец, заняться вопросом когда-нибудь потом, по факту появления времени и других ресурсов, но действительность актуальная оказалась куда неожиданнее ожидаемой.

Наталья Бабаева улыбнулась: не дежурной, набившей уже ментальную оскомину, формальной насквозь улыбкой, а как-то весело и по доброму, что твой индоктринолог или советский астронавт. Некая доля ехидства, при этом, в выражении начальственного лица сохранялась.

– Mea culpa, профессор!
– щегольнула администратор знанием языка древних римлян.
– Вам просто не успели сообщить. Или не сочли нужным, или не подумали, что Вам это будет интересно, пожалуй, в первую очередь. И время удачно совпало...
– Наталья наматывала один слой загадки на другой, и я, профессор Амлетссон, вдруг показался себе личинкой тутового шелкопряда, из которой вот-вот готовилось вылупиться нечто совершенно иное, с жесткими крыльями, фасетчатыми глазами и тонким хоботком.

– Сейчас без двух минут полдень, - продолжила издеваться моя визави. Сядьте, пожалуйста, вон в то кресло, - взмах руки показал, в какое именно, - и немного подождите. Не думаю, что она опоздает.

Пересесть в кресло удалось за несколько – пятнадцать, что ли – секунд. Пересесть и обратиться во внимание.

Ровно в двенадцать часов дня по местному времени раздался уверенный стук в дверь. Если бы дело было где-нибудь в Европе, я бы заметил, что так стучатся полицейские, чиновники опеки или судебные приставы, в общем, те, кто в любом случае войдет в помещение, но проявляет остаточную служебную вежливость.

– Войдите!
– сообщила Наталья Бабаева куда-то в сторону двери.

Вошедшая девушка средних лет – примерно тридцати или чуть меньше – оказалась орчанкой, правда, почему-то, не в ожидаемой военной или полицейской (то есть, конечно, ополченской) форме. Наоборот, светлое платье, перепоясанное кушаком из цветного газа и легкомысленные туфли на высоком каблуке создавали образ какой угодно, но не привычный для всех (в моих глазах) советских орков утилитарно-служебный.

Была она, опять же вопреки ожиданию, подтянутой до худобы, и очень, на универсальный человеческий вкус, красивой. Мелькнула даже мысль о том, что это какая-то актриса, и я даже видел ее в хорошем кино, но в каком именно, почему-то забыл.

– Здравствуйте! Рада Вас снова видеть!
– Наталья Бабаева встала из-за стола, подошла ко вновь прибывшей, и крепко пожала немного зеленоватую руку.

– Профессор, – обратилась администратор уже ко мне.
– Вот и решение практически половины наших с Вами проблем!

Я вежливо встал и почти куртуазно – насколько это возможно в моем мохнатом исполнении – склонился, имея в виду лизнуть руку вновьприбывшей актрисе.

Руку для поцелуя мне никто не подал. Наоборот, протянутая для явного рукопожатия тонкая ладонь оказалась неожиданно сильной – не до хруста костей, а так, в самый раз, обозначить некое условное равенство.

– Профессор Амлетсон? Здравствуйте. Рада знакомству, - небольшие белые клычки совершенно не портили несколько даже кинематографическую улыбку.

– С этого дня я - врач Проекта. Меня зовут Куяным, Куяным Тычканова.

Почему у Проекта раньше не было своего доктора, особенно – такой полезной, буквально полевой, специальности, я так и не узнал. Задать вопрос мне никто не мешал, я и задавал, но внятного ответа не получил. Сначала начальство ссылалось на ограниченность фондов (эту мнимую ограниченность я особенно хорошо замечал при закупках новенького оборудования – вообще любого из желаемого). Потом оказалось, что собственный доктор не предусмотрен в штатном расписании – но непонятно тогда, как он, доктор, там, в расписании, в итоге возник.