У нас, псоглавцев, губ нет, во всяком случае, таких, как у других людей. Все, что прочие пьют, мы можем исключительно лакать.

Лакать водку — чудовищно неприятно, я пробовал: потому и термин «налакался», обозначающий у разумных крайнюю степень опьянения, представляется мне глупым и малоприменимым.

Вот пиво — дело совершенно другое. Пивом налакаться очень даже можно, и лично я проделываю это со всем моим удовольствием не реже одного раза в неделю: обычно это происходит вечером в пятницу.

Меня зовут Локи, и я псоглавец. Конечно, полное имя мое даже в гражданском варианте длиннее и представительнее: в миграционной карте написано «Лодур Амлетссон», но имена Лодур и Локи звучат для человеческого уха очень похоже, а фамилии тут называть не принято.

Почему миграционная карта? Я, видите ли, исландец. Родился в большой и дружной хвостатой семье на хуторе близ Рейкьявика, в тот самый год, которому американская одежная фабрика Джордаш даже посвятила отдельную модель джинсов. Это был год невероятного всплеска рождаемости, год одна тысяча девятьсот восемьдесят первый.

Семья у меня действительно большая и дружная, и почти вся живет на том самом хуторе, где родился я сам: выращивают симпатичных мохнатых пони (на продажу и шерсть) и не менее симпатичных карликовых двухголовых коров калифорнийской породы (на молоко и мясо). Я — исключение: старший сын, на образование которого хватило денег, и которому была выписана путевка в большую жизнь.

Это самое образование, по нынешним меркам великолепное, долгая работа по специальности, ученая степень в области магии низких температур и нереализованные амбиции (читай: до смерти надоело жить в окружении льда и вулканического пепла) привели меня в город Ватерфорд, Королевство Ирландия, преподавателем в местный университет.

Ватерфорд — город небольшой и неинтересный, невзирая ни на географию (самый юг королевства, чуть южнее Зеленый Остров делит Гольфстрим пополам, отсекая от него теплое Ирландское море), ни на историю (здесь некогда викинги основали первую свою постоянную базу в Ирландии), ни даже на состав населения (Ватерфорд — единственный в северной Европе город, в котором попадаются представители вообще всех человеческих рас). В Ватерфорде низкие цены на недвижимость и на молоко, высокие на топливо и мясо, средние на алкоголь, а еще в городе чудовищно скучно.

Может, именно поэтому почти все взрослое мужское население города предпочитает проводить пятницу так же, как и ваш покорный слуга, а именно — заливая зенки под телевизионный ногомяч и вялые потасовки окружающих в ближайшем баре, каждый из которых на местный манер именуется словом «паб». Конкретно наш называется смешно, но с затеей: «Полтора Поросенка»

Этот вошел с видом то ли завсегдатая, то ли хозяина немалой доли: кивнул паре местных пьяниц, проигнорировал вешалку для плащей, и, как есть, мокрый от набежавшего дождика, прошествовал к стойке. То, что по пути плащ проехался минимум по двум чужим, и, до того, сухим, спинам, гость оставил без внимания.

Я наблюдал его от выхода из уборной, поскольку, по неизжитой фермерской привычке, пошел сперва мыть лапы.

– Пива. Красного. В чистой кружке.
– так и не сняв плаща, гость угнездился на барном табурете и совершенно по-хамски обратился к бармену: буквально всем, от Ватерфорда до Лимерика, известно, что стаканы в «Поросенке» чистые вообще всегда.

– Держи свое пиво, дорогой гость.
– Наш бармен Ласси, как и треть его коллег на Зеленом Острове, наполовину лепрекон. Росту невысокого, кудрей рыжих, нраву озорного и злобного, но отходчивого. Пива он, конечно, налил, и даже не плюнул в стакан, хотя мог.
– Только это эль.

– Х*эль, - продолжил нарываться хам.
– Ты мне еще скажи, что это женский эль, потому, что красный!

– Не скажу.
– хитро подмигнул Ласси.
– Я — не скажу. И без меня есть, кому сказать.

Гость поднял стакан на уровень глаз, и внимательно, на просвет, всмотрелся в содержимое. Сделал он это зря: вся метрическая пинта содержала только эль и ничего, кроме эля, однако жест заметили, оценили и приготовились реагировать. Этакого отношения к повелителю пивного крана завсегдатаи не простили бы, и не простили в этот раз: осталось решить, кому из посетителей больше всех надо, и кто начнет конфликт.

Больше всех было надо, разумеется, мне.

На барную стойку и табурет я, буквально, обрушился: не потому, что был пьян или не стоял на ногах, а по совершенно другой причине. Вы ведь видели, как укладывается крупный пес? Или долго кружится на одном месте, как бы уминая под собой пол, или будто рушится вниз одним слитным движением. Вот так, вторым манером, поступил и я.

Стул выбрал, все же, не соседний с хамоватым гостем, а через один: мокрого плаща никто не отменял, а сушить шерсть намного сложнее и неприятнее, чем протереть полотенцем безволосую кожу.