«Мы должны исправлять ошибки предков, а не усугублять их» — цитировал, кажется, детского писателя Эдвин. «Мама отрицает, что она полностью да, но почему я должен делать то же самое, если я немножечко не она?»

В общем, подарку боевых еврейских военных, более полувека успешно гоняющих по палестинским пескам родственный, но родства не признающий, арабский народ, следовало немедленно обрадоваться и зримо позавидовать: любая другая реакция обязательно вызвала бы жгучую обиду.

– Ух ты, крутая штука!
– я сделал вид, что мне очень интересно. Впрочем, на этом ритуальная часть общения завершилась, и Эдвин сделал то, ради чего мы и встретились: поставил поглощающий купол и перешел к делу.

– Значит, так, друг мой мохнатый. Ребята очень постарались и нашли того босяка, который тебе сделал нехорошо и даже ой, и это первая плохая новость: он таки не босяк!
– Эдвин активировал маголограмму и одним плавным движением развернул морок ко мне лицом. Лицо, показанное в мороке оказалось так себе, несимпатичное, хотя и очень ухоженное. Ниже лица был хорошо заметен докторский халат и висящий на шее фонендоскоп. Я немедленно узнал давешнего собеседника и почти собутыльника: даже показалось, что в воздухе пахнет сладеньким девочковым элем.

– Вижу, персона знакомая, так?
– мой друг вопросил очевидное.

– Видел его один раз. Тогда, в пабе, ну, ты понял.
– название паба, в силу обострившейся религиозности друга, я упоминать не стал: верующим евреям неприятно упоминание свиньи, которую они считают нечистым животным, а поросенок — вполне свинья,

– Так вот, это Конор Мэлоун, глава ассоциации врачей Северной Европы. Заодно он заместитель министра здравоохранения в Северном Евросоюзе, специалист крутейший, но персона исключительно скандальная и публичная.
– Эдвин взмахнул жезлом. Фотография, проявленная мороком, поменялась, и лучше бы она этого не делала: на следующей картинке тот же Конор Мэлоун оказался почти без одежды, весь в цветастых перьях, и выглядел, как экзотической породы петух.
– И да, он содомит.

– Убивать его не стоит.
– я не то, чтобы всерьез собирался решать проблему наиболее радикальным способом, но некоторые мысли вокруг ментальной сферы витали.
– Это твоя вторая плохая новость?

– Да, это она.
– согласился Эдвин. Ни убивать, ни как-то еще воздействовать силовыми методами. Жалко, что у него нет прадедушки-нациста, а то можно было бы попросить о дружественной услуге ребят из Меча Гедеона… Впрочем, тебе это не нужно.
– Мой друг одним хлопком свернул морок.
– На этом все (две) плохие новости закончились, и начались, как мне кажется, исключительно хорошие.

Я весь обратился во внимание.

– Хорошая новость состоит в том, что этот твой Мэлоун, конечно, содомит, но не до такой степени, чтобы накладывать заклятие с условием на неснимаемость. Снять — можно, Королевский Госпиталь в Дублине вполне должен справиться.

– Это, по-твоему, хорошая новость?
– шерсть на загривке приподнялась сама собой.
– Ты забыл сразу о двух обстоятельствах! Во-первых, я все еще чертов иммигрант, вид на жительство — не подданство Королевства, страховка у меня, скажем так, не лучшая из возможных. Во-вторых, я примерно знаю, сколько стоят процедуры высшей медицинской магии, если их не покрывает страховка, и полумиллиона еврофунтов у меня попросту нет!

Вообще, Эдвин — парень эмоциональный. Эмоции его легко читаются, видимая их часть настроению соответствует полностью, и я ждал, что он, как минимум, устыдится. Не дождался: мой друг сиял, как недавно отчеканенный золотой соверен (один такой у меня, как раз, имелся: был куплен с нетрезвых глаз в местном отделении банка).

– Если ты имеешь мыслей об то, что твой друг поц и босяк, то ты имеешь их зря! Все рассчитано, все очень вовремя, даже твой отпуск, который, на самом деле, каникулы!
– Эдвин снова развернул голограмму.
– На, читай!

Я вгляделся в морок. Сейчас он демонстрировал страницу советского информатория, переведенную на гэллах встроенным переводчиком: читать было сложно, но можно.

– Официальный раздел министерства здравоохранения СССР… Так, понятно, перечень льгот, основание получения иностранными гражданами… - я оскалил зубы.
– Эдвин, ты сошел с ума? Решать проблему рыбной диеты поездкой на ту сторону Рассвета? Нет, дружище, давай просто закроем тему, это не та проблема…

– Зубы спрячь.
– Эдвин навис над столом, и, заодно, надо мной. Веселое и жизнерадостное выражение лица его сменилось на что-то, до ужаса напоминающее своей непреклонностью гранитную скалу: не знай я, что мой друг — однозначный и стопроцентный хуман (мы, псоглавцы, такие вещи обязательно чуем), наличие в его жилах тролльей крови показалось бы мне очевидным.

Зубы пришлось спрятать. Заодно сам собой поджался хвост, прижались к черепу уши, а морда — я видел, как это выглядит со стороны и помнил ощущение — осунулась и приняла виноватое выражение. Реакция на более крупного и агрессивного хищника во всей красе, м-мать…

– Успокоился?
– он еще раз посмотрел на меня, понимаете, своим особым взглядом, и продолжил.

– Твоя идиосинкразия на еду и мнимая аллергия — это цветочки. Внешний эффект, шумовая завеса, скрывающая грозящую беду. Не догадываешься, о чем я? Так я тебе объясню!
– мне внезапно захотелось убежать и спрятаться: таким друга я не видел ни разу, и в то, что грозит мне именно беда, поверил сразу и до конца.