Её полный подбородок по-прежнему лежал на плече техника.

— В смысле? — спросил Мэтт.

Он волновался — а значит, всё понимал.

— Прости, — Пронина старалась говорить как можно твёрже. — Нам надо разойтись.

Она заставила себя разжать объятия — так определённо было лучше. Правильнее.

— Почему же? — голос Мэтта задребезжал от отчаяния. — Всё же у нас хорошо?

— Нет, — покачала головой Ефросинья. — Не хорошо.

— А что не так? — умоляюще спросил техник. — Фро, скажи, пожалуйста! Скажи мне…

— Оставь меня, — сухо отрезала Пронина. — Мне нужно побыть одной.

— Именем Императора, что произошло? — недоумевал Мэтт.

А вот и гадай, ненастоящий мужчина. Может, жизнь тебя чему-нибудь да научит.

— Иди, — только и ответила Ефросинья. Она даже не посмотрела на Мэтта.

Пока он суетливо надевал дешёвые джинсы и безвкусную полосатую рубашку, Пронина тяжело села на кровать, широко расставив толстые ноги.

— Открыть дверь, — приказала она автоматике.

— Дверь. Открыта, — подтвердил женский механический голос.

— Пока, Мэтт, — попрощалась она безучастно.

Техник просто молча ушёл из квартиры. А Пронина взяла со своей тумбочки бутылку красного вина и налила в бокал, который стоял рядом.

— Кис-кис-кис, — произнесла она. Казалось, в пустоту.

Комок меха, лежавший в маленькой кроватке у письменного стола, зашевелился и поднял голову. Выпрямив хвост трубой, к Фросе подошёл пушистый рыжий кот с белой грудкой.

— Мяу! — жалобно отозвалось животное.

Фрося ему улыбнулась.

— Барсик, — нежно сказала она, посмотрев в его оранжевые глаза.

— Мяу! — откликнулся он на своё имя.

Кот запрыгнул на кровать и лёг на обнажённые бёдра Прониной. Она погладила его тёплую шерстистую спинку, и он мирно замурлыкал. Сквозь его безмятежное урчание доносилось еле слышное жужжание сервомоторов. Ефросинья порой забывала, что Барсик был роботом, искусной имитацией древнего животного, служившего домашним любимцем ещё в доимперские времена. Марсианские инженеры так умело изобразили повадки настоящих кошек, что Прониной чудилось, будто у робота была душа. К тому же Барсик обладал рядом важных преимуществ перед своими органическими «сородичами», которых на разных планетах до сих пор заводила беднота. Он не просил есть, а подзаряжался от своей кроватки. Ему не был нужен туалет. Его можно было выключить, когда Фрося отправлялась на задание либо просто пропадала в Пирамидионе, занимаясь бумажными делами или тестируя новое оружие у Нади.

Пронина пила вино, поглаживая котика. Расставание с Мэттом ей нелегко далось, но она себя уверяла, что всё не напрасно. Дорогой напиток, доставленный на Землю из виноградников самого Мерно, и вшитые в Барсика термостаты согревали её сильнее, чем робкий, слишком застенчивый парень из техподдержки. И тогда какой смысл был в этих отношениях? Всё пройдёт и забудется. А сама охранительница лучше поймёт, что ей нужно от жизни, и усвоит важный урок — спасение от одиночества тщетно, оно будет всегда, и с этим ничего не поделать. Было ли дело в полной фигуре или в чересчур неуступчивом, мужественном характере, Ефросинья не знала. И уже устала гадать, но всё равно продолжала корить себя.

Раздался звонок из динамиков компьютера. Фрося аккуратно поставила бокал на тумбочку, а затем не менее аккуратно, чтобы не повредить спрятанную под мехом электронику, положила Барсика на кровать, и подбежала к письменному столу. Там она по-армейски быстро сняла со спинки и надела бюстгальтер, белую блузку и синюю юбочку до колен, после чего нажала на кнопку «принять».

Вокруг Ефросиньи вмиг вырос зелёный луг. Небо над ним было голубым и светлым. Где-то вдалеке простирались холмы и на ветру колыхались широкие листья белоствольных пальмёз. За рощей Фрося видела золотые, увенчанные буквами «I» купола Натальинского Собора и Тарайско-Прокопиевской Лавры. Это была голограмма для связи через гиперпространство.

Куда сильнее пальмёз и имперских храмов Фросю заинтересовали люди. Перед охранительницей предстала женщина, словно сошедшая с кадров кинофильма или обложки журнала. Она была стройной и спортивно сложенной, а в её лице словно отсутствовали лишние черты. Длинные волосы она заплетала в косу до пояса. Носила она белый сарафан с ягодами, который подчёркивал её изящную талию и слегка обнажал тонкие ноги. За женщиной чуть дальше стоял мужчина в синих джинсах и футболке. Он внимательно смотрел, как по траве ходит маленький ребёнок.

— Привет, Груша, — вяло улыбнулась сестре Фрося.

— Привет, — улыбка Аграфены была более яркой и живой. — Давно не созванивались.

— Прости, Груша, я сама по тебе скучаю, — искренне ответила Ефросинья. — Всё пропадаю на работе, а от неё ужасно устаю.

Хотя сёстры выглядели совершенно по-разному, в их лицах угадывалось что-то общее. У них обеих были карие глаза, русые волосы и похожие носы. Вот только Аграфена — красавица. А Ефросинья — нет.