"Если ты не макуха..." - начал сочинять Вовка и понял, что повторяет слова, которые писал ему когда-то Ассистент. Посидел, подумал. А что, собственно, тут плохого. Можно и повторить, если слова правильные. И, старательно меняя почерк, Вовка теперь уже быстро дописал записку.

Когда вложил ее в конверт и заклеил, начал соображать, как все это Саньке передать. В форточку нельзя: она почти всегда закрыта, потому что сейчас еще только март. Да и во двор тихарем тоже не зайдешь Шарик такой лай поднимет, что батя с ружьем выскочит. Можно подослать какую-нибудь маленькую девочку, но Вовку почти все соседские дети знают в лицо, и Санька сразу выпытает, кто передал письмо. Оставалось одно: подбросить конверт Саньке в портфель. А еще лучше - в карман куртки. Пойти в раздевалку вроде бы затем, чтобы взять свой носовой платок, и незаметно подбросить.

Так он и сделал. Дежурной по раздевалке сказал, что пришел за платком, и, когда его пустили, все провернул за одну секунду. Теперь оставалось ждать. Если Санька согласится "иметь с нами дело", ответ он должен положить на углу географической площадки под камнем. Место там было удобное: снег уже почти весь сошел, но земля еще не растаяла, и следов на ней не было видно совсем.

До конца уроков Санька никаких признаков беспокойства не проявлял, и это понятно: куртку-то он еще не надевал и письма пока не обнаружил. Зато часа в три дня он примчался к Вовке с таким видом, будто только что увидел живого мамонта.

– Послушай, Калач! Тут такое дело! Гром и молния! Дай немного отхекаюсь и все расскажу по порядку.

Он хватал воздух широко раскрытым ртом, а Вовка глядел на него и понимал, что как только Санька расскажет ему о письме, то сразу же перестанет быть кандидатом в дублеры. Вовке хотелось остановить его: "Помолчи, дурень! Там же написано, чтобы никому не говорил, даже друзьям", но он не останавливал. Пусть все идет своим чередом, экзамен есть экзамен.

А Санька, придя в себя, начал рассказывать:

– Да тут такое, что ты даже и подумать не можешь. Мне в куртку подбросили вот эту штуку.

И он изложил со всеми подробностями, как обнаружил письмо, как, прочитав, долго переживал, не зная, признаваться Вовке или нет, и вот наконец решился.

– Чуть черепок не треснул, пока думал, - закончил он свой рассказ.

Вовка взял письмо, для видимости его прочитал и спросил:

– Ты кому-нибудь еще его показывал?

– Да ты что? Могила!

– А мне зачем показал?

– Ну как же? Ты ведь мне друг?

– Друг. Но бывает, что и друзьям свой секрет открывать нельзя. Помнишь, мы кино смотрели про одну подпольщицу? Ее все предательницей считали, а она никому, даже дочкам своим ничего не говорила. Вот это называется конспирация.

– Так она же подпольщица. У нее же задание было.

– А может, и тебе задание хотели дать? Может, ты шпиона какого-нибудь или бандита должен был выследить?

Санька округлил глаза:

– Елки-палки! А мне сразу и не стукнуло такое.

– Надо уметь хранить тайну. А ты спешишь: "Гром и молния!"

Санька помолчал озадаченно, уставившись в одну точку, а потом вдруг встрепенулся:

– А может, он не узнает? Ну, тот, что письмо прислал?

– Э, нет, - возразил Вовка - В таком деле махлевать нельзя. Ты ему сам напиши, что, мол, так и так, проговорился. И пусть он решает, что делать дальше.

– Да, придется... Вот невезуха - так невезуха.

После Санькиного ухода Вовка зашифровал донесение Ассистенту, что первая попытка подобрать дублера не удалась, что тот проговорился и надо искать другого. Потом он оделся и пошел на фотокружок, рассчитывая заодно и письмо в тайник положить.

А когда занятия закончились и все члены кружка разошлись, он прогулочной походкой двинулся вдоль школьной стены и, не увидев никого поблизости, сунул донесение в тайник. Не убыстряя шага, дошел до угла школы и тут невольно остановился. Не так что-то он делает. Честное слово, не так. Ну разве это справедливо - вычеркивать Харлана из числа дублеров? Ведь не кому попало, а лишь своему испытанному другу доверил Санька такую тайну. Неправильно, конечно, сделал, но ведь он открылся потому, что знает: Калач никому об этом не проболтается.

Вовка прислонился к ореху, росшему там же, на углу школы, и задумался. А что если обо всем этом посоветоваться с Ассистентом? Так, мол, и так, есть у меня друг, хороший пацан, но по неопытности дал маху и нарушил конспирацию. Нельзя ли сделать ему амнистию и продолжать обучать дальше?

Вовка оживился. Если бы Ассистент такое разрешил, это было бы... Даже и сравнить не с чем. Тогда бы можно выскочить на улицу и сто раз прокричать "ура!".

Он отошел от дерева и быстро направился назад к тайнику. Надо взять донесение обратно и дописать туда свою просьбу. Пусть Ассистентом будет Виктор Горошков или кто другой, но он должен все попять. Надо только написать ему убедительно.