Я резко дернула плечом – оно болело.

– Джейк, прекрати! – я посмотрела на него. – Ты ничего ему не докажешь.

– Мне пойти с тобой? – прошептал он едва слышно, словно какую-то тайну.

Я улыбнулась:

– Поверь, со Скоттом я справлюсь получше тебя! Не переживай.

Я уже собралась идти, но Джейк схватил меня за руку и грубо притянул к себе, заключив в объятия. Я не успела никак отреагировать, потому что он жадно впился в мои губы, словно никогда их больше не коснется. Такая близость, заставлявшая раньше воздух плавиться и словно магнитом тянувшая нас друг к другу, подначивала на множество жарких и долгих поцелуев, которые тут же всплыли в моей памяти. И я ответила. Несмотря на неловкость, которую испытала от его поступка. Поддалась прямо у Скотта на глазах, зная, что пожалею…

Внезапно мне захотелось, чтобы наши магниты оказались одинаково заряженными и оттолкнулись друг от друга – по законам физики, не требуя каких-то объяснений. Но Джейк все еще был рядом, не давая мне возможности уйти. И восторг, который на секунду захватил меня от внезапности, угас так же быстро, как прогоревшее дерево в облитом керосином костре.

Когда я подошла к Скотту, он не переставая смотрел на Джейка и никак не отреагировал.

– Эй, я тут. Мы идем куда-то или нет?

– Идем! – рявкнул тот и, раздраженно сжав зубы, быстро пошел прочь.

Мне пришлось едва ли не бежать, чтобы поспевать за ним. По пути он нагнулся и взял в руки валявшуюся на песке палку. Она была изрыта маленькими дырочками, из которых тут и там выглядывали крохотные белые ракушки. Это была единственная палка, которую мы подобрали.

Мы уходили все дальше от нашего места, и в какой-то момент мне показалось, что Скотт перестал понимать, куда идет.

– Ты ведешь меня куда-то? – бросила я ему в спину, но он продолжил молчаливое шествие. – Может, ответишь?

Он резко развернулся, и я натолкнулась на него. Он тяжело дышал.

– Мы идем туда, – он кивнул головой куда-то в сторону.

Действительно, слева от нас, за кустарником, пряталась маленькая бухточка, со всех сторон окруженная черными скалами. На узкой – всего в несколько метров – полосе пляжа не было ничего, кроме пары крупных обломков деревьев, которые выбросило на берег. Не считая еще недавно горевшего костра.

– Это место уже занято, разве ты не видишь?

– Вижу. Его занял я.

Я разозлилась. Но вместе с тем мне стало интересно. Странное чувство.

– Хвороста наши не дождутся… – протянула я и с упреком посмотрела на него.

– Они уже все напились. Им не до этого, – Скотт протянул мне руку, и я оперлась на нее.

– С этим поспорить трудно.

Мы стали спускаться по узкой тропинке. То ли дело было в том, что Скотт заранее ознакомился с местом, то ли он прекрасно видел в темноте, но он ступал уверенно и грациозно, как кошка, чего нельзя было сказать обо мне: я пару раз споткнулась и расцарапала о ветки все ноги. Если бы не его ладонь, в которую я под конец вцепилась мертвой хваткой, я бы скатилась к воде кубарем.

Здесь было спокойно. Единственным звуком, который нарушал тишину, был монотонный шум волн. Хотя, если прислушаться, вдалеке можно было различить звонкий смех Мэри – ее пронзительный голос можно было услышать и за милю, если она разойдется.

Скотт устроился на краю одного из созданных природой «шезлонгов» и ударил палкой по сгоревшей головешке – вверх мигом поднялся столб красных искр.

– Присядешь?

Пространство вокруг нас было крохотным, как комната. Необычная комната, где стенами служили темные глыбы, а вместо потолка было бесконечное небо, усыпанное звездами.

Я растянулась на бревне напротив Скотта и жестом предложила ему сделать то же самое. Он хотел было сказать что-то, но потом бросил палку на песок и, ловко закинув ноги, лег на спину. Я взглянула на него: он положил под голову руки и смотрел перед собой. На его губах была едва заметная улыбка. Наконец-то он справился со злостью.

Я перевела взгляд на небо.

Стареющая луна над водой напоминала отколотое блюдце, из которого в разные стороны разлетелись сухие крошки… Звезды. Целая россыпь маленьких искорок на темно-синем фоне. Где-то там их миллиарды, но те, что ближе, зачаровывают своим загадочным сиянием настолько, что забываешь обо всем, глядя в безмолвную мигающую бесконечность. Очень хочется сделать снимок, чтобы пасмурными вечерами изучать небольшие точки на небе. Чтобы они были близко, когда на самом деле – так далеко… Но их мерцание нельзя запечатлеть. Точно не камерами телефонов, что всегда под рукой и уже даже не сопровождают, а ведут нас по жизни. Да и мощные широкоугольные объективы тоже бессильны, пусть и передают наиболее точную картинку. Этот особый свет дано уловить только глазами и… сердцем. Падающая звезда слишком быстро гаснет. Слишком стремительно ускользает. Здесь, на Земле, ее не поймать, как ни пытайся. В жизни есть вещи, которые не прячутся за материальной оболочкой. Которые ощущаешь, пусть даже не знаешь, в какой форме и с какой силой они перед тобой предстают. Да и не нужно. В такие настоящие, не побоюсь этого слова, моменты, живешь. И каждое мгновение – как та далекая искра, которая может в любую секунду сорваться с места и ненадолго описать в темной пустоте полукруг. Она останется в памяти, и, стало быть, кто-то загадает под ее прощальный танец желание.

Да. Ради этого стоит смотреть на звезды – и позволять им заглядывать в душу…

Каково это было? Приоткрыть душу для такой сверхмощной звезды, как Скотт, а потом неосторожно дать ей понять, что для твоей вселенной она не подходит? Каково было продолжать делать вид, что все правильно, когда маленькая пустота, с каждым днем разраставшаяся в черную дыру, все больше затрагивала окружающих? Правильно, как же… О таких мыслях лучше молчать.

Но Скотту нужно было поговорить. Конечно, когда нам наскучило безмолвно созерцать небо, мы встали, и Скотт поманил меня к черной горке на песке. Так мы откопали пару запеченных картошин, каждую из которых он до этого бережно завернул в фольгу.