Я аккуратно присел на корточки и вгляделся внутрь салона. Темнота. И тут я услышал отчетливый скрежет. Он доносился изнутри. Мое сердце опустилось в пятки. Я открыл переднюю дверь, и в меня вцепилась окровавленная рука. Я заорал и отскочил в сторону, и она тут же повисла. Нужно было что-то делать. Я залез внутрь и увидел женщину. Худую, лет тридцати, блондинку. Она висела на ремне вниз головой и не шевелилась. Со лба ее стекала кровь. Я запаниковал и резко выпрямился. У меня закружилась голова, и я облокотился на горячее колесо. Резкий запах резины привел меня в чувство, и я попытался собраться с мыслями.

Ей нужна помощь. Она ранена и, возможно, умрет. Я бы не хотел умереть, зная, что никто не попытался мне помочь.

Я глубоко вздохнул и залез в салон.

– Мисс… Мисс, Вы меня слышите? – я дотронулся до ее плеча.

Через несколько секунд раздался страшный хрип, и я вздрогнул.

– Сейчас я Вас вытащу, потерпите немного.

Я лег на спину и заполз в салон. Очень аккуратно я отстегнул ремень, и женщина повалилась на меня. Мое лицо оказалось в ее крови, но я каким-то чудом сохранил самообладание. Медленно, раскачиваясь из стороны в сторону, я пополз наружу. Потом, осторожно перекатившись в бок, расположил женщину на траве. Ее лицо было липким и сплошь красным. Она прохрипела и открыла глаза. Эти голубые глаза напомнили мне глаза сестры, и я ужаснулся. Но это была не она.

Женщина посмотрела на меня и прохрипела что-то. Я не разобрал слов и покачал головой. Тогда она, видно, собрав последние силы, указала пальцем на машину. Я оглянулся. Неужели в машине был кто-то еще?

Я на корячках подполз в задней двери и с закрытыми глазами распахнул ее. Мне на колени упало что-то тяжелое. Я раскрыл глаза и замер. Передо мной была девочка, на вид лет восемь, с двумя чудесными косичками и такими же голубыми, как у матери, глазами. Ее пухлые губы были приоткрыты, а взор устремлен ко мне. Такой непонимающий и печальный. На ней не было ни капельки крови, лицо чистое, с розовым румянцем на щеках.

– Малышка, все будет хорошо, сейчас…

Она даже не шелохнулась. Может, у нее сломался позвоночник? Я закусил губу и продолжил.

– Не переживай, все будет хорошо, я позвоню в скорую, и они вас вылечат и…

Ничего. Тот же упрек в глазах и странное выражение на лице. И тут я заметил, что девочка не дышит. Она вообще не двигалась. Была… неживой.

И я заплакал. Впервые с тех пор, как погибли родители. Слезы капали ей на лицо, и я виновато стирал их с ее щек, и рыдал все сильнее. Потом я стал кричать, и женщина тихо заверещала позади меня, что-то хрипя. Я оставил девочку и подполз к матери. В ее взгляде читалась мольба, а рот искривился. Я покачал головой, и ее затрясло. Из груди вырвался страшный утробный вскрик, который тут же поднял меня на ноги. Я бежал сломя голову, словно за мной гналась стая голодных волков, и как только оказался в своем джипе, тут же надавил на газ.

По небу разливалось розоватое зарево, и все короче становились тени фонарных столбов. Мои руки тряслись, и я мертвой хваткой вцепился в руль. По щекам текли слезы. Они не переставали уже два часа, и после того, как я позвонил в скорую и описал точное место аварии, стало только хуже. Я отгонял от себя мысль, что это случилось по моей вине. Что виноват я. Я залез в родительский дом и сразу кинулся на кровать, задернув все шторы, с единственным желанием – уснуть, а, проснувшись, понять, что все это – страшный сон. Но мне не удалось.

Как только я закрывал глаза, передо мной появлялось лицо той девочки.

***

Раздался тихий стук, и дверь открылась. Джейк зачем-то передвигался на цыпочках, держа в руках плоскую картонную коробку. Я отвернулась и посмотрела в окно: красные лучи врезались в пушистые облака и сквозь них побирались на подоконник. От него шла длинная тень прямо к ножкам кровати. Я прислонила подушку к изголовью и села, обхватив колени руками. Я не собиралась с ним разговаривать.

Вдруг в тишине послышался испуганный возглас и, обернувшись, я увидела, как Джейк ловит в полете пустую стеклянную вазу, еще секунду назад стоявшую на тумбочке. Не помню, когда последний раз в ней появлялись цветы…

В конце концов ему удалось пристроить коробку на углу, и он виновато присел на край кровати.

– Ты заказала пиццу, спасибо!

Я молчала. Он вздохнул:

– Слушай… Я был не прав. Прости. Это действительно страшно. Марвин был… несчастным человеком.

Я посмотрела на него. Это не была попытка подлизаться – он действительно переживал.

– Ты докуда дочитал?

– До того места, где ты остановилась, – он достал из кармана широких тренировочных штанов свернутую в трубочку тетрадь и протянул ее мне. – Там закладка…

– Ты зачем ее так скрутил? – я не собиралась повышать голос, это получилось само собой. Глаза Джейка мгновенно вспыхнули.

– Это же просто тетрадь!

– Это не просто тетрадь! – я вырвала дневник Марвина из его рук и начала бережно распрямлять обложку.

Он обиженно уставился на меня. Во взгляде читался упрек. Мое лицо окаменело, не выражая никаких эмоций, хотя внутри было очень больно: словно лупишь в стену мячом, а он, отскакивая, каждый раз попадает на ушибленное место, норовя узнать, как долго у тебя получится терпеть. Джейк всегда был для меня надежной крепкой стеной, способной заслонить меня от любых бед. Но он не был глухой стеной, от которой безрезультатно отскакивают всякие доводы. Неужели он хотел отгородиться от меня?