— Это… личное.

— Ясно, тогда можешь её не ждать. Деву Талию поместили под стражу по обвинению в сговоре с культом Вечных.

— Давно? — резко спросила Кларисса.

— Вчера, насколько мне известно.

Теперь Кларисса разволновалась не на шутку. Дело резко приняло серьезный оборот.

— И что с ней будет?

— Обычно, если причастность человека к культу доказана, его ждет заключение где-нибудь в шахтах. Но в случае с девой Талией и её высоким положением при дворе, думаю, приговор будет более жестким. Боюсь, что это может быть смертная казнь.

Привратник говорил без капли злобы и презрения. И даже где-то прозвучали нотки сочувствия, хоть в лице он не изменился и продолжил смотреть на Клариссу испытывающим взглядом. Она не могла найти слов, чтобы ответить. Смотрела прямо на него, но будто не видела перед собой. Казалось, сейчас она заговорит, и голос начнёт дрожать. Но, взяв себя в руки, Кларисса спросила:

— Что культисты сделали такого государству?

— Ничего, — равнодушно ответил он. — Это всего лишь фанатики и лжепророки, что приходят к людям, облаченные в овечью шкуру. Они поют проповеди о вечных, восхваляют нечестивых правителей и хотят свергнуть привычные устои общества. Но хоть на вид еретики и безобидны, нутром они волки хищные и несут за собой реальную угрозу. Вот почему принц Освальд их так боится.

— Вы можете ей как-то помочь? — нервно спросила Кларисса, уже не в силах скрывать беспокойство.

— Я не знаю, как это случилось, но даже при отсутствии каких-то весомых доказательств, её, скорее всего, казнят. Так уж устроена наша система правосудия. Наверняка, это неспроста и, скорей всего, она кому-то перешла дорогу. Хорошо ещё, что нет близких родственников. Их бы тоже схватили и допрашивали, и наверняка загребли бы вместе с ней.

Кларисса поняла, что её сейчас затрясет или она попросту расплачется, и нужно немедленно уходить. Но Веймар её остановил.

— То, что я сказал на счет девы Талии, это между нами. Никто не должен знать, хорошо? Мы много лет проработали вместе при дворе, и лично я не хочу для неё такого конца. Мне неважно зачем она тебя звала и имеет ли она какое-то отношение к культу или нет. Она хороший человек. Но слухи в Академии быстро распространяются, а это только навредит. Поэтому ни говори никому, ясно?

Кларисса молча кивнула, не в силах ответить.

Кларисса не находила себе места. От нарастающей тревоги и давления мыслей даже заболела голова. Нужно срочно что-то предпринять, а не стоять на месте. Она дошла до своей пустующей комнаты, закрыла дверь и просто села на кровать. В кармане всё ещё чувствовалась злосчастная записка, но Кларисса не решилась её доставать, ведь в любой момент могла вернуться Авилина.

Казалось, не будь этой записки вовсе, и с мамой всё было бы в порядке. Одни беды всегда от этого ужасного культа. Кларисса и раньше пыталась поговорить с мамой на эту тему, и всегда нетерпеливо относилась к посторонним в доме. Но не могла её ни в чем убедить. А первые тревожные мысли стали посещать ещё, когда она узнала, что культ вовсе запрещён в Палеонессе. Но никто не упоминал, что всё на столько серьёзно. В Палеонессе вообще много чего запрещено законом. Дар душегуба, некоторые виды зелий и опасных ядов, торговля без специального разрешения, да даже просто разговоры о заговорах и оскорбление правящего рода.

А вот мама, наверняка знала, потому и проявляла такую осторожность и даже собственную дочь заставила делать вид, что они для всех вокруг чужие. Сидя на кровати, Кларисса грустно усмехнулась. «Собственная дочь» сидела и ничего не могла сделать с надвигающейся бедой. И хоть дева Талия не была родной матерью, она человек, который её вырастил и воспитал.

Дверь открылась, и в комнату бодро вошла Авилина. Каждый раз она возвращалась из дома в приподнятом настроении и потом могла часами рассказывать о том, что во дворце всё так же, как и раньше. Дома принцессе всегда были рады.

— Привет, забыла? — Ави сразу же протянула книгу, которую Кларисса в спешке оставила на скамье. — Я думала ты в своём укромном местечке, как обычно, но там была только книга.

— Спасибо. Как дела дома?

Кларисса говорила тише, чем обычно и, скрестив руки на груди, постаралась придать голосу максимальную непринужденность. Но принцесса не обратила на это никакого внимания и начала непринуждённо рассказывать:

— Да, всё прекрасно. Отец на месте, решает государственные дела, а мать уехала в свой этот орден Святой Вианоры, в Гальрад. И похоже, на этот раз, надолго. Я наконец-то искупалась по-человечески. Жаль, тебе со мной нельзя, отец не любит гостей.

Про себя Кларисса усмехнулась, вспомнив слова привратника: «принц Освальд подозревает в шпионаже и изменах практически всех, кто его окружает». Ещё бы он любил гостей, хоть и своей ненаглядной дочери.

— Я хочу спросить тебя кое о чем, — осторожно сказала Кларисса, стараясь говорить спокойно. — Один человек, которого я знаю, попал в беду. Его обвиняют в сговоре с культом. Можешь чем-нибудь помочь?

Кларисса сама не знала, почему произнесла это. Хоть в глубине души она и не надеялась на помощь, но всё же понимала, что с подругой нужно поговорить, несмотря на запрет привратника. Только делать это следовало очень осторожно, поэтому она решила зайти издалека, не говоря ничего конкретного. А вот Авилина заметно напряглась, услышав такую новость.