По особому указу Герцога в них разводили всякого рода морскую живность для прокорма бедноты: устриц, мидий, ежей. Стоило это гроши, а пользы приносило немало.

Туда же, где очутился Альдред, вывели отвод нечистот из канализации. Воняло здесь прескверно. Сейчас Флэй отдал бы немало за респиратор Адельгейма. Но тот был безнадёжно потерян для него. К счастью, чуть поодаль он видел подъем на набережную. А ещё дальше — в целом, спокойную акваторию Города. Почти добрался.

В небесной вышине плыли рваные облака. Постепенно, доходя до Ларданского хребта, они кучковались. А со стороны Экватора плыл новый флот грязно-серых туч. Ближе к вечеру разродится ещё одна буря. И быть может, похлеще первой.

Ренегат не спешил срываться с места. Для начала он должен был осмотреть себя. Прикинуть свои возможности, шансы на выживание. Альдред положил химеритовый бастард на гальку, расстегнул портупею, стащил наплечники с наручами. Атласный белый халат встал колом от вобранной грязи. Флэй еле из него вылез и отбросил, как мусор.

Честь отряда «Феникс» была посрамлена.

Спешно переоделся. Достал документы, которые передала ему Марго. Бумага побурела от соприкосновения с водой, чернила слегка смазало, но в целом читаемо. И на том спасибо. Ренегат вернул их обратно. Пошлёпал по карманам.

Часы никуда не делись. Медальон архонта тоже лежал нетронутым. Альдред посмотрел время. Было уже за полдень.

И действительно, солнце достигло зенита: скрывалось где-то за облаками, но при этом заливало Саргузы своим живительным светом. Стояла духота. И всё равно переносилась более-менее легко из-за близости к акватории. Только бриз и спасал.

«Это ж сколько я проторчал в Клоаке, получается? Четверть суток? Серьёзно?» — Альдред не мог в это поверить.

Для него все кошмары, пережитые под землёй, казались чем-то далёким. Просто дурным сном. И тем не менее, он всё это претерпел на собственной шкуре. Ещё одного такого спуска в канализацию бы не вынес. Так что был несказанно рад снова увидеть поверхность. К тому же, опасности, наводнившие Саргузы, ему не докучали.

Во всяком случае, здесь и сейчас.

Лупара оказалась безнадёжно утрачена. Патроны, оставшиеся в подсумках, оказались бесполезны. Альдред выстрелил, сколько успел. Без особого сожаления он высыпал остатки в гальку. При нём оставалось четыре отравленных ножа. Хоть что-то.

Затем ренегат полез в подсумок, в котором хранил пузырьки. Обезболивающее было потрачено насмарку. Но Флэй и не предполагал, что Маттео Цанци будет жестоко убит. Голова раскалывалась от истощения. Значит, нужно срочно принять снадобье.

Дезертир зубами откупорил бутылёк и стал жадно лакать из него тонизирующее средство. Кислый напиток на минеральной воде из Ларданов. Стало гораздо легче.

После этого Альдред осмотрел свои съестные припасы. Никаких простодушных надежд он не питал. Его провизия испортилась безвозвратно.

Солонина воняла канавой. На выброс. Кусочек сыра принял в себя цвет сточных вод. И собаки жрать не станут. Твёрдые, как дубовая кора, ореховые шарики напитались жижей. Они угрожали дизентерией — и это в лучшем случае. Кто знает, какая холера гуляет по городской Клоаке. Без шансов.

Однако в бочке дёгтя имелась и мёда ложка. Фляга с разбавленным вином не пострадала. Хоть какая-то услада. Альдред вскрыл её и стал жадно пить, упреждая обезвоживание. Осушил флягу за раз и вернул на место. Теперь гораздо легче. Настроение стало гораздо лучше, а вот опьянения Флэй даже не почувствовал.

В нынешних реалиях это было бы лишнее.

Альдред избавился от всего ненужного. Застегнул портупею поверх ветровки. Потом закрепил на ремне бастард с крепежом. Судя по ощущениям, отдохнул он предостаточно. Теперь можно было выдвигаться в сторону гостиницы.

Он шёл по направлению к морю. Под ногами шуршала галька. Вдали искрилась лазурь солёных вод. Настал обманчиво прекрасный день. Беглецу даже показалось, будто вчерашние ужасы ему просто-напросто привиделись. Нет никакого бунта чародеев, нет ни Чёрного мора, ни Хаоса, что тот посеял. Всего лишь дурное наваждение. Но увы.

Через некоторое время Альдред поднялся по гранитной лестнице и очутился на высокой, просторной набережной, уходившей аж до сухих доков Портового Района, где людской грех цвёл и пах.

У набережной имелось два названия — официальное и народное. Первое — Норманнская. Её построили предки герцога. Основатели правящей тут династии. Сразу после того, как с юга Полуострова выбили ифритов из Халифата и их слуг из числа простых смертных. Так новые хозяева обозначили свою первозданную вотчину.

Второе звучало гораздо уничижительнее — Чёрная набережная. Так её презрительно называли коренные жители Саргуз. Впрочем, это им нисколько не мешало здесь гулять в тёплые вечера. Как-никак, вид на бухту здесь открывался волшебный. И потом, здесь им всегда было, чем заняться.