— Завтрак скоро будет, потерпите! — звучит из кухни голос и внутри от этой простой фразы становится тепло и тесно, так что щекочет в носу.

Он не плакса, он взрослый уже, скоро в школу идти!

— Иди сюда, Огон ёк. Я хочу тебе кое-что дать.

— Зачем? Ты снова уезжаешь?

Лука смотрит исподлобья, скрестив руки на груди. От тепла внутри не осталось и следа, как и от улыбки отца. Только вс ё ещ ё давит где-то за грудиной. Правда уже тревожно.

Отец ведь совсем недавно вернулся и, получается, снова уедет? Раньше он дома дольше бывал.

«Сейчас скажешь, что так надо. Что это работа и никуда от не ё не деться» — Луке хочется развернуться и уйти обратно к себе. Но вместо этого он делает шаг в комнату. Подходит к отцу, что снимает что-то с шеи.

— Знаешь что это?

На шнурке мотается белый, отполированный до идеальной гладкости то ли клык, то ли коготь размером с его мизинец. Лука часто видел эту подвеску и даже, кажется, спрашивал, но совершенно не помнит, что ему ответили. Поэтому лишь отрицательно мотает головой.

— Это оберег. Он защитит тебя от беды, поможет в трудную минуту, — говоря это, отец накидывает шнурок на шею Луки.

— Зачем? — пальцы непроизвольно касаются т ёплых боков подарка, осторожно поглаживая. — Это же тво ё.

— Было. Теперь тво ё. Иди сюда, — он хлопает ладонью по подлокотнику, призывая сесть, а когда Лука подчиняется, продолжает: — Расскажу тебе одну историю. Когда-то давно, когда я ещ ё сам был маленьким мальчиком, чуть постарше, а может наоборот моложе, тебя… Так вот, тогда мы приехали к деду в гости. Он с нами в город переезжать не желал и жил в своем доме в деревне. Пока отец поправлял покосившийся забор, а мать хозяйничала на кухне, попросив не мешаться, дед подозвал меня, вот так же как я тебя сейчас, и достал из старой шкатулки эт от амулет. И подарил. Сказал, что он перешёл к нему от отца и что теперь моя очередь.

Лука слушает, завороженный тихим голосом отца, и чудится ему, будто они одни и никого больше вокруг нет.

— А почему он отдал его тебе, а не твоим родителям? — тихо, так чтобы не разрушить установившуюся в комнате атмосферу, спрашивает он.

— Он не ответил.

Лука прижимается к тёплому, как нельзя вовремя подставленному плечу. Уходить не хочется, хотя мама скоро должна позвать завтракать: слишком тепло и хорошо тут. Не чета прохладе, что разливается вокруг.

— А теперь…

Лука нехотя отстраняется, чтобы обернуться и заглянуть в лицо отца, что снова улыбается. Только улыбка эта пусть и светлая, но какая-то грустная.

— Тебе пора просыпаться, Огонек…

Лука вздрагивает, открывая глаза и ещё какое-то время глядя в темнеющий над головой потолок. Сердце в груди частит, никак не желая успокаиваться, а глаза печёт, так что приходится часто-часто смаргивать.

Ему давно не снились родители. Особенно настолько близко и реально, что даже после пробуждения продолжает ощущаться испытанное во сне тепло.

Лука ёжится, поплотнее закутываясь в одеяло и переворачиваясь на бок. Пальцы инстинктивно находят оберег, оглаживая гладкие, истёртые тысячами прикосновений бока.

В горле застывает ком.

«Он защитит тебя от беды» — всплывают в памяти слова из сна. Примерно то же самое говорил отец когда-то давно в реальности.

«Раз защитит, почему ты не оставил его себе, когда поехал?! Всего на одну поездку!..»

Старая боль саднит в груди, как незаживающая рана, хотя почти десять лет прошло. Гораздо больше, чем со смерти матери.

За спиной что-то шевелится, заставляя вздрогнуть от неожиданности и тут же замереть, прислушиваясь.

Только сейчас до Луки доходит, что там, между ним и спинкой дивана, всё это время, тёплым, живым комочком, спал кот.

— Ти-и-их?

Лука тянется, проводя пальцами по мягкому, тёплому меху. Зарывается в него, добираясь до вибрирующего от мурчания бока. Теперь выбираться из-под одеяла хочется ещё меньше. Скорей уж наоборот: развернуться и обнять кота, делая вид, что ещё спит. И ну её эту утреннюю разминку.

Вот только отлынивать неправильно. Потом захочется ещё и ещё и будет тяжело вернуться к распорядку. Поэтому вместо того чтобы поддаться и прикрыть глаза, Лука уверенно откидывает одеяло в сторону и, спустив ноги на холодный пол, спешно ищет тапки чтобы встать и заняться делом.

Под прикрытием мобильника, Лука рассматривает прибывающих одноклассников в привычном сером цвете. Размытые фигуры разной степени четкости, переступая порог кабинета, разбредаются по классу: одни к партам, другие к друзьям. Кто-то залипает в телефоне и это выглядит странно завораживающе и немного отвлекает, потому что гаджеты в этом сером слое мира выглядят как бело-чёрные сгустки. Однако даже они кажутся слегка размытыми по сравнению с чёткостью и контрастом острых линий появившейся на горизонте фигуры.