Теперь комната манит, притягивает словно магнитом, хотя Лука не уверен, что справится и готов сейчас открыть эту дверь, заглянув в прошлое. Именно поэтому он малодушно оставляет её напоследок, отворачиваясь.

Кухня, как и освещённая через распахнутую настежь дверь включенным в коридоре светом ванна, выглядят безопасно, поэтому Лука делает шаг к своей собственной комнате. Напружинивается, открывая дверь резким толчком, и едва не вздрагивает, когда, собравшись отразить возможный удар, вместо потенциального врага получает вылетевшего навстречу кота. И мир тут же оживает, словно затаил дыхание вместе с Лукой. Становится слышно бормотание телевизора у соседей, чей-то громкий разговор по телефону, лай какой-то мелкой собачонки.

— Вот же ж! — более крепкую ругань Лука привычно давит на подходе, отбрасывая рюкзак за порог, когда Тишка начинает крутиться у ног. — Жрать хочешь?

Кот тут же, словно поняв, оббегает его, первым устремляясь на кухню.

«Откуда тут кому-то взяться? — выдыхая, призывает логику Лука недовольный своим поведением. — Успокойся, параноик. Сейчас ты просто старшеклассник не более».

Бросив в миску паштета из банки, Лука оборачивается к коридору. Тот определенно пуст, как и квартира. Вот только Луке продолжает казаться, будто там кто-то есть. Кто-то, кто хоть и не угрожающе, но всё же смотрит на него прямо сейчас.

— Бред, — обрывает он себя, прекрасно понимая, если бы там кто-то был, то Тишка не стал бы так спокойно есть.

Пересилив себя, Лука отворачивается к примостившемуся в углу у окна холодильнику. Ему тоже хочется есть.

Меньше чем через неделю Луку наконец-то оставляют в покое: то ли найдя более интересное занятие, то ли попросту устав от односложных ответов. Выяснять, что из этого ближе к правде он всё равно не собирается.

Откинувшись на спинку стула, Лука наблюдает через полуопущенные веки за прибывающим народом. Прикидывает, все ли сегодня соберутся или кто-то так и продолжит прогуливать, мешая ему наконец-то спокойно заняться делом.

— Так это ты тут новенький? — раздаётся ехидно-едкое сбоку.

Лука смаргивает, оборачиваясь. Он не узнаёт говорящего по голосу, поэтому ничуть не удивляется, видя перед собой незнакомца. Видимо одного из тех, кто решил забить на первые дни учёбы и появиться только сейчас.

Высокий, тощий как палка, с острыми чертами лица и густо мелированной, забранной вместе с остальными волосами в хвост чёлкой.

«Цапля та ещё» — возникает сравнение прежде, чем Лука успевает ответить:

— Да.

Оседлав стул передней парты Цапля, чуть склонив голову, растягивает губы в не особо приятной улыбке.

— И как тебе рассадник добра и справедливости?

«Добра и справедливости? — мысленно переспрашивает Лука, чуть выгнув бровь, когда Цапля шугает попытавшегося было вернуть себе законное место и, судя по всему, подготовиться к уроку одноклассника: мелкого, для своего возраста, щуплого парня. — А они есть?»

И видимо Цапля что-то читает по его лицу, потому как улыбается ещё более гадостно-радостно.

— Да-да, ты не думай. Мы тут все добры и справедливы. К тем, кто соблюдает правила.

— И какие же?

— Любить, чтить, уважать и слушаться одного паяца, — не дав Цапле раскрыть рта для ответа, сообщает подошедшая Алиса, бросая рюкзак на парту. — Что на самом деле совершенно не обязательно, ибо он не пуп земли, не учитель и даже не староста. Ты что-то хотел?

— Злая ты, Серова. Вот поэтому парни тебя и обходят десятой дорогой.

— Да хоть одиннадцатой. Тебе то что?

Вытряхнув на стол канцелярку с учебником, Алиса приземляется на соседний с Лукой стул.

— А пару лет назад была такой милой девочкой, — нараспев напоминает Цапля, поднимаясь за мгновение до того, как, едва не оглушая, начинает звенеть звонок. Алиса рядом от этого звука даже уши пальцами затыкает.

— Пару лет назад я ещё не была знакома с тобой, — ворчит она вслед, поднимаясь, как только входит учитель.

От темы урока Лука отвлекается почти в самом начале, решив, что сориентируется потом по домашнему заданию. На переменах весь класс поймать нереально, а задание надо выполнять. Тем более что Лука и так непозволительно долго с ним тянул. Вряд ли ему дадут ещё больше времени.

Урок литературы кажется самым подходящим. Учитель что-то бубнить в фоновом режиме. Кажется, рассказывает о ком то из писателей, книгу которого им вот-вот предстоит начать читать или надо было прочитать на каникулах. Он точно не понял. Потому как вылавливает только отдельные слова учителя, скорее опираясь на интонацию, чем сплетая их в предложения, чтобы успеть вовремя отреагировать, когда монотонность сменится вопросом или раздражением.

«Первым делом работа, уроки потом» — провернув ручку в пальцах, Лука на мгновение прикрывает глаза, сосредотачиваясь, а когда открывает, то всё вокруг уже выцветает, теряя яркость. Мир раскрашивается во все оттенки серого: от слишком светлого, граничащего с туманно-белым, до густо-тёмного, вплоть до черноты. Правда такие контрасты здесь скорее исключение, чем правило.