Шрифт:
Остался только шоколадный. На несколько мгновений «начальник» побледнел, словно привидение, затем принял первоначальный цвет.
Рина с восхищением рассматривала огромного осьминога. Каждое его щупальце было удивительно симметричным. Одно, широкое и мускулистое, спокойно удерживало массивную дверь, не давая ей захлопнуться. Бархатистая кожа покрывалась мелкими иголочками, потом расправлялась, дрожала, словно озёрная гладь под ветерком.
Умбрелла, перепонка между руками, оказалась намного меньше, чем у октопус вульгарис. Глаза расставлены шире, выпуклости возле каждого из них – словно лоб, как у древнегреческого мыслителя. Вот бы заполучить такой экземпляр в коллекцию! Интересно, сколько формалина уйдёт на его сохранение?
Рина протянула руку без перчатки; навстречу поднялся кончик щупальца с тремя пальцами. Он медленно прикоснулся к её ладони – и тут же отдёрнулся.
Осьминог резко щёлкнул, словно в изумлении, и снова потянулся, ощупал маленькими присосочками кожу человека. Рука немела от холода, но ощущение чего-то небывалого, яркого, как фейерверк, словно согревало изнутри.
Другое щупальце приклеилось к шлему, пытаясь дотронуться до лица. Рина улыбнулась – и немного отстранила голову. Осьминог, видимо, понял свою бестактность, убрал присоски от шлема. Золотистый глаз пытливо сузился, изогнул горизонтальный зрачок опрокинутым домиком.
Однако дыхательной смеси уже порядком потрачено. Рина сильно толкнулась ластами, ушла наверх, легко преодолев сопротивление медузы.
Глава 4
Хонер на плите бессовестно дрых. Он отказывался нырять и распутывать головоломки, считая это занятием глупым и даже вредным: ещё неизвестно, как аукнутся задержки дыхания на глубине восьмидесяти метров. Растолкав напарника, Рина пересказала свои приключения. Не могла не добавить:
– Осьминог потрясающий! Глаза такие… Знаешь, умные, в них интерес и светлая радость… и как будто глубоко запрятанная тоска. Представляешь, если сделать из него препарат в силиконе?
– Э-э-э… – протянул Хонер и неожиданно сказал: – А я тебе не нравлюсь, нет?
– Ты о чём? – опешила Рина. – Слушай. Мы же с тобой обсуждали: только рабочие отношения.
– Слава богу.
– Так вот. Мы открыли новый вид подотряда инсиррата, и мы назовём его… Назовём его «октопус сапиенс», «осьминог разумный».
Хонер хмыкнул:
– Октопус, реально? Как тот кругляшок у однобалонников, из которого шланги в разные стороны торчат и который за всё подряд цепляет?
– Да чего ты, полезная штука. Помнишь, пятнадцать лет назад та девушка, Патрисия, дышала через твой октопус, и вы вместе поднимались? По крайней мере, один раз он спас жизнь.
– А во все остальные разы – жутко мешал.
– Это название отряда головоногих. Изучить бы октопусов поближе…
– Больше ты ничего не хочешь? Пить, нормальной еды, грелку, выбраться на поверхность? Спать?
– Спать хочу. Дожёвывай свои водоросли и давай ложись.
На плите валялся матрац: Рина и Хонер связали все пустые сетки наподобие мешка и набили губками. Не то чтобы он получился особо мягкий, но лучше, чем голая скала; устроились на нём вместе, для тепла. Губки всё ещё светились, верхние совсем слабо.
Хонер начал отпускать обычные шуточки вроде: «А не наделать ли нам водолазиков?» Она пихнула его локтем, чтобы заткнулся, и попыталась заснуть.
Левое колено ужасно ныло. Много лет лечила сустав, думала, что уже избавилась от этой проблемы, но в холоде артроз снова обострился.
Сволочной холод! Ничто Рина так не проклинала, как его. Эта медленная пытка, когда стужа пробирается внутрь, захватывает один рубеж за другим, и ты как будто становишься меньше, таешь, словно снеговик на ярком солнце, только ты – тёплый снеговик, а солнце ледяное.
Проснулась от дрожи. Хонер сидел на четвереньках у самого берега, опустив голову в шлеме к воде. Выпрямившись и сняв его, сообщил:
– Походу, опять большой октопус пришёл. Стоит под медузой, на плиту нашу смотрит.
Рина вскочила, сама взглянула через окошко шлема: так и есть, двухметровый розовый осьминог. Один из приходивших «начальников» – или другой? Она готова была отдать половину своей коллекции, только бы не лезть сейчас в ледяную воду. Но почему этот октопус решил навестить пленников? Что ему надо?
Снова нырнула на пони-баллоне, оставив левую руку без перчатки.
Посетитель был один. За ним лежало нечто вроде клумбы – размером с кровать, и всё из тонких жёлтых ростков, которые плотно прилегали друг к другу. Губка, только не светящаяся?
После спанья на матрасе из «лампочек» у Рины сияли швы на гидрокостюме, она чувствовала себя рекламным щитом. Однако октопусу, похоже, иллюминация понравилась: стоило приблизиться, он воздел над головой четыре руки, будто говоря: «Ах!», и потянулся к швам.