— Стоит обдумать эту идею и её последствия, потому что неизвестно… — я не договариваю, выпрямляясь.

Смотрю на широкие двери кафетерия из которого выходит статный мужчина и женщина, которая держит его под локоть.

— Ты чего?

Смотрю, как они идут на парковку. К машине. К его машине. К машине, которую я узнаю из тысячи.

Неверующее, смотрю на отца, который останавливается у машины. Он тихо воркует с моей преподавательницей, приживая её к дверце автомобиля.

— Ого! Это же наша экономичка, — подмечает Стас.

— И мой отец… — говорю я, мечтая вцепиться в патлы этой ведьмы.

— Твой отец? — удивленно спрашивает Ковалёв, в руку которого я втискиваю свой липкий стаканчик кофе.

— Сиди здесь.

Я шумно хлопаю дверцей машины от раздражения и иду к этим отвратительным голубкам, которые ничего и никого вокруг не замечают.

Она снова выглядит соблазнительно и маняще, буквально до скрежета моих зубов. А он светится от счастья и элементарного мужского желания, зажимая чужую женщину в своих руках.

Во мне начинает бушевать ярость. Пока моя мать, его законная жена, отвлекает себя от одиночества работой, отец таскается со шлюхой, которая медленно и уверенно уводит его из семьи.

Они сливаются в страстном поцелуе.

Сердце в груди пронизывает боль от очередного предательства. Вместо того, чтобы быть дома, со своей семьёй, он придумал себе отличную командировку в трусах моей преподавательницы. Я была разбита, когда узнала, что папа собирается уехать и оставить меня в таком тяжелом депрессивном состоянии. Я смирилась, так как его работа обеспечивает нашу жизнь, а оказалось… Оказалось, что он предпочёл мне экзотику в виде моего преподавателя по экономике!

— Антон… — шокировано шепчет Татьяна Александровна.

Папа непонимающе смотрит на женщину, а затем оборачивается, прослеживая за взглядом.

Я стою от них всего в нескольких шагах, и не могу взять себя руки. Мои глаза застилает пелена обиды и жалящего гнева, когда я смотрю на побледневшего отца.

— Ты бросил меня и маму на все праздники, — горло сдавливает болезненная цель, — ты видел, как я в тебе нуждалась. Мы в тебе нуждались, — слезы стоят в глазах, когда я смотрю в его грустные глаза и растерянные глаза. — Она стоило того, чтобы предать нас?

— Татьяна, сядь в машину, — обращается он к женщине, которая неуверенно садится в машину, не сводя с меня жалостливого взгляда. — Василиса, ты моя умная девочка, разве не видишь, что наш с мамой брак давно потерял любовь и надежду? Я устал, и я имею право на любовь…

— Не имеешь! — рявкаю я, приблизившись к отцу. К отцу, который был мне ближе, чем кто-либо, но поступил как самый последний подлец. — После этого — ты не имеешь права ни на что, — указываю пальцем на дверцу машины, различая силуэт его любовницы. — Я верила тебе больше, чем себе. Я нуждалась в тебе больше, чем в ком-либо. Я верила в нашу преданность и честность. А ты предал меня и обманул, как другие. Предал меня! — кричу, толкая отца в грудь.

Он не ожидал такого нападения, сталкивая спиной с дверцей машины.

— Василиса, — тяжело выдыхает отец, но я не хочу его слушать.

— Возвращайся домой. Забирай свои вещи и уходи от нас. Ни я, ни мама — не станем делить крышу с предателем и лжецом. Я ей всё расскажу, если ты этого не сделаешь. Только в таком случае, уверяю, ни одна твоя вещь не останется невредимой.

— Василиса, — папа рванул меня за руку к себе, когда я развернулась и хотела уйти. — Я знаю, что поступил подло по отношению к вам. Я соберу вещи и поговорю с мамой. Но прошу, не держи на меня зла. Ты же совсем недавно любила и была окрылена этим чувством. Разве я не могу быть таким же счастливым?

— Моя любовь разбила мне сердце, унизила и заставила захлебываться от яда, отравивший меня ненавистью, — пренебрежительно фыркаю я, вырывая руку. — Ты счастлив с той, у которой хватило совести влезть в чужую семью, — огибаю папу в несколько шагов и склонившись, громко хлопаю ладонью по стеклу. — Учтите, дамочка, на чужом несчастье — счастье не построишь. Этот бумеранг ещё к вам вернется сполна. А если не вернется, я его сама в вас запущу!

— Перестань, — отец, мягко обхватив мои плечи и отводит от двери. — Ты ведешь себя отвратительно. И что случилось с твоими волосами?

Он хочет коснуться моих волос, но я шлепаю его по руке.

— Не прикасайся ко мне. У тебя есть три часа, чтобы решить вопрос с мамой, затем я вернусь домой.

— Василиса, ты сейчас злишься и подавлена… Я выполню твою просьбу и сегодня же заберу вещи. Мы с Татьяной это уже обсуждали… Но прошу, давай, как только ты успокоишься, мы встретимся и поговорим?

— Мы… С Татьяной, — искажаю его слова, сказанные с нежностью. Я пропитываю их яростью, презрением и злобой. — Я ненавижу тебя, папа.