Заходит преподаватель в длинной чёрной мантии, пробегает список глазами и быстрым взглядом рассматривает Санию. Недовольно поджимает губы, но занятие начинает без лишних вопросов.

Так одна лекция перетекает в другую, где студенты и преподаватели дружно делают вид, что её не существует. Но только делают вид, как оказалось.

— А правда, что ты беспризорница? — раздается со спины ехидный голос.

Санию обступает группа девочек и главная среди них наверняка эта — с завитыми и уложенными в причёску волосами (когда только успела?) и вздернутым носиком.

— А правда, что волосы моют утренней коровьей мочой, чтобы они так блестели?

Девушка вспыхивает, открывает рот, не зная, что сказать, как кто-то толкает Санию в спину. Она оборачивается к этому смелому, но тут же прилетает ещё один толчок. Снова оборачивается — и снова толчок.

— Вон! Вон! Вон! — скандируют торжествующе.

Злясь с каждым разом все больше и больше, но помня Устав и свое решение доучиться во что бы то ни стало, расширяет вокруг себя защитный купол, об который все ещё пытавшиеся дотянуться тут же обжигают руки. Им же расчищает дорогу перед собой и мчится на выход, кипя от переполнявших её чувств.

— Девушка, стой, — и её снова перехватывают за запястье и разворачивает к себе лицом один из тех парней, что был вместе с Доратой.

— Что ещё? — Сани еле сдерживается, чтобы не закричать в лицо и с удивлением замечает, как его большой палец аккуратно пытается раскрыть её зажатую в кулак ладошку, проскальзывая внутрь мягким поглаживающим движением.

— Дората бывает иногда импульсивна и… — начинает он спокойно, гипнотизируя голосом и своими невероятными глазами.

— Она тебе кто: сестра, жена, любовница или дочь? — резко перебивает его Сания, крепче сжимая кулак с пальцем внутри.

— Сестра, — прищуривается парень.

— Внимательней следи за своей сестрой, — понизив голос советует ему, дергает руку на себя и уже более твердым шагом идет в общежитие.

Идет, делая глубокие вдохи и выдохи, но в комнату все равно приходит заведенная. На обед не идет — она бы просто расшвыряла там всех, если бы кто-то хоть что-то ей сказал. Мочит руки в холодной воде и прикладывает к шее, пытаясь остыть.

Удивительно, как этот мир отлдруется от того, к которому привыкла она. Да, там было голодно, небезопасно и страшно.

Но там всегда.

Каждый.

Стоит друг за друга.

Старшие защищают и присматривают за младшими.

Младшие, чем могут, помогают тому, кто ещё младше.

Все распределяляется по мере необходимости, обговаривается сразу по возможностям и срокам.

И ничего не делается исподтишка. Если у кого-то получалось стащить корзину спелых фруктов — он радостно делился со всеми, а не съедал один.

Её мир был понятным и простым.

Этот же был сложным. И самой главной сложностью было то, что этот мир её отвергал, а она пыталась пробиться в него.

Успокоившись и переодевшись к практическому занятию в топ и свободные штаны, она уверенно подходит к полигону. Все свои переживания передумала и спрятала за железобетонным пофигизмом. Даже едкие взгляды и смешки ее не трогают.

Препод по физподготовке был, пожалуй, самым требовательным и самым жёстким. Для него все были равны: спуску не давалось ни дочери обеспеченного крестьянина, ни сыну аристократа.

Девушки пыхтели, стонали, падали на колени с мольбой «Я больше не могу!», но вставали и продолжали проходить полосу препятствий после грозного «Пересдача!».

Для Сании же занятие стало отдушиной. Задания были похожи на то, чем она занималась по жизни: лазать по стенам к окну третьего этажа, проходить узкий ход подвала, бегать от разъяренной охраны по кишащему людьми рынку. Поэтому она приходит первой, всего лишь чуть-чуть запыхавшись.

— Молодец, Вилагзерт, — сухо хвалит тренер и Сания, которой не хватило нагрузки, отпрашивается бегать круг.

Солнце ярко светит прямо в глаза, поэтому она смотрит только вниз и немного вперёд на дорожку, не замечая ничего вокруг. Пробегает меньше половины, оставляя позади стонущих однокурсников, как ее окликают:

— Эй, красотка!

Не останавливаясь, поворачивает голову на голос, замечая группу парней, среди которых мелькала и белая шевелюра. Вглядываться, кто звал, не стала и бежит дальше.

— Кому сказал, козочка, стой! — под дружный хохот ещё раз пытается голос.

На этот раз Сания поворачивается полностью, показывает на ходу яркий неприличный жест рукой всей толпе и разворачивается обратно.

— Это она мне, что ли? — слышит наигранно-громкие возмущения, — а ну стой, поговорим!