— Как это мило…

— Филипп, надеюсь, ты не опустишься до того, чтобы вмешивать женщину в наши с тобой личные отношения? Отпусти ее, пусть уйдет, — выкрикнул Этьен, отчаянно пытаясь отпихнуть Кристину с траектории выстрела. — Это же наша с тобой война — вот меня и убивай, раз поймал, а девчонку не трогай!

— А кто сказал, что я ее убью? — оскалился Филипп. — Кристину я предпочитаю живой. А вот тебя — извини, мертвым.

— Филипп, отпусти ее! Тебе что, меня мало? Тебе же я нужен! Ну так радуйся, вот он я! Убивай! А над Кристиной ты и так поиздевался уже — зачем она тебе? У тебя же женщин целый гарем… Филипп, отпусти ее. Не трогай ее, она изломанная вся… Ты всему миру мстишь, а ведь злом обиды не лечатся. И Кристина не виновата в том, что у тебя судьба искалечена. Будь человеком, отпусти ее!

— Да кто ты такой, чтобы о судьбе моей рассуждать? — проговорил ледяным тоном Филипп, подступая ближе к пленникам.

Кристина смотрела, как Филипп идет на них, и невольно отступила. Парализованная страхом и за себя, и за своего жениха, она с трудом понимала разговор — только револьвер в руке Филиппа, только взгляд его холодный, равнодушный, взирающий на человека, который стал для нее всем. Граф поднял ее с самого дна, отмыл, очистил, заставил жить и даже научил этой жизни радоваться… Любить научил. Неужели сейчас все закончится? Неужели одним выстрелом оборвутся все надежды и мечты? Она не поняла, как сделала шаг к Филиппу, потом еще один, потом еще… Она идет навстречу всаднику и не боится, что ее затопчут; очертания Филиппа размылись под пеленой слез, а слух не уловил выкрикнутое в спину ее собственное имя… Она не видит, как бросились к графу шестерки короля, когда Этьен попытался остановить ее… Она сделала еще пару шагов навстречу равнодушному всаднику и опустилась на колени.

— Филипп! Ваше Величество, — поправила она саму себя, сквозь слезы глядя на венценосца.

— Кристина, встань! — шипел Этьен за ее спиной, пытаясь вырваться из лап филипповских приспешников.

— Пожалуйста, не делайте этого… — молила Кристина. — Я умоляю Вас, не трогайте его…

— Ишь ты, как заговорила, — усмехнулся Филипп, переключившись с Этьена на девушку. — «Величество»! А говорила, не король я тебе…

— Не убивайте его, — не обращая ни малейшего внимания на насмешку, заплакала Кристина. — Я все для Вас сделаю… Все, что пожелаете… Только, пожалуйста, не надо…

— Ты и так сделаешь все, что я захочу, Кристина.

— Филипп, ты же видишь, она не в себе! — выкрикнул Этьен. — Отпусти ее! Ради всего святого отпусти девушку!

— Какие же вы забавные, голуби мои… Мне даже интересно стало, куда вас ваша глупость заведет…

Один, зная, что умрет сейчас, просит за девчонку; другая же наивно надеется своим потрепанным телом спасти от смерти бастарда… И только Филипп смотрит на них обоих, и раны незаживающие сочатся с новой силой — как ножом по сердцу чужая жертвенность! Неужели они не видят, что делают только хуже своими воплями?

— Да есть в тебе хоть что-то человеческое?! — не унимался Этьен. — Филипп, отпусти ее!

Филипп опустил револьвер. Нет, убивать Этьена сейчас, лишая себя возможности насладиться презабавнейшим зрелищем, было бы глупо. Никуда он не денется уже. А Кристина… Да тоже никуда не денется. И не нужна ему святая мученица, взятая силой — она сама придет. И сама себя предложит.

— Да что ж ты верещишь как баба? — с насмешкой переспросил Филипп, не сводя взгляда с Кристины. — Отпустить ее просишь? Да пусть идет. Ты сильно переоцениваешь важность этой девки, братец. И ты прав, я не за ней пришел. Она сама ко мне придет. Приползет. И в ногах будет валяться. И тебя, братец, я, пожалуй, убивать пока не буду. Только сильно не радуйся — это ненадолго. Взять его! — выкрикнул он своим шестеркам и вдруг улыбнулся Кристине: — А ты думай, лапушка, думай. Хорошо думай! Времени у тебя немного — на рассвете я твоего защитника казню. И да, друзей ваших тоже, если вздумают заявиться ко мне.

Два часа дня. Ни Этьена, ни Кристины, ни малейшей весточки от них… В экстренном порядке брошены все силы на поиски графа де Леронда. Морис только что вернулся из штаба и теперь с надеждой смотрел на оставшегося караулить в гостинице Милоша. Но и у того нет новостей. Ни Этьен, ни Кристина в гостиницу не вернулись.

Минуты тянутся, часы. В полумраке комнаты Милош с Морисом ждали вестей и тайком друг от друга с надеждой поглядывали на окна в здании напротив, но зловеще темные глазницы окон надежды не оставляют — беда случилась. Около шести вечера дверь распахнулась, и в комнату влетел угрюмый мужчина лет сорока — это барон Карманд, их шпион в самом сердце филипповского оплота.

— Морис! Леронд во Дворце.

Милош с Морисом тут же обернулись, застыв в нежелании верить словам гостя. До последнего надеялись, что как-то все обойдется, и исчезновение наследника не связано с Филиппом. Но не поверить сложно: навязчивая мысль с самого утра терзает их обоих, и оба, не решаясь озвучить страшные предположения, гадали лишь об одном — жив ли еще Этьен, есть ли надежда?

— Это наш человек, — кивнул на Милоша Морис. — Рассказывай, что знаешь. Он жив?

— Жив пока, но Филипп собирается его казнить на рассвете. Я только сейчас узнал, Морис! Что делать будем? Я один не справлюсь.

— Так, не тараторь! Давай связно и по порядку, где его держат? Сколько стражи?

— Да в подвалах он! Про стражу не знаю, но думаю, Филипп его хорошо стережет. Все подземелье оцеплено, мышь не проскочит! И еще… Поговаривают, что граф уже не боец.

— В каком смысле?

— Да говорят, места на нем живого нет. Живой пока, но…

— Сучонок! — не сдержался Милош.

— В общем, вытаскивать его как-то оттуда надо, а времени у нас всего несколько часов. Что делать будем, командир?