Как хочется коснуться… Поддавшись порыву бесконечной нежности к своему графу, Кристина склонилась к лицу спящего мужчины и осторожно, боясь разбудить, совсем невесомо коснулась губами его щеки.

Она не ожидала, что он так резко откроет глаза. Смутившись, Кристина попыталась отстраниться, и если б не его рука на ее спине, все еще надежно удерживающая от необдуманных поступков, она бы наверняка попыталась бы и вовсе сбежать, как преступница, застигнутая на месте преступления. Но он ее не отпускал. Задумчиво, внимательно разглядывал покрасневшее от смущения личико, а потом вдруг тихо проговорил:

— А добавку можно?

Кристина опешила, смутилась еще больше, увидев странную нежность в глазах мужчины, с которой смотрит сейчас на нее, но убегать уже не торопилась — опираясь на локоть, она по-прежнему лежала непозволительно близко к мужскому телу и разглядывала лицо напротив, не решаясь вновь поцеловать. Он действительно хочет этого? Не зная, как вести себя, как трактовать его слова и что ей теперь делать, девушка опустила глаза, не выдержав внимательного взора. Растерянным взглядом прошлась по его телу… Жарко сегодня — откинуто покрывало. По обнаженной груди его так отчаянно захотелось провести рукой, прочувствовать под ладонью каждую мышцу… Ну что за мысли? А взгляд невольно прошелся дальше, остановился на выпирающем под тонкими ночными штанами бугре внизу живота — хоть опыт у нее и печальный, но что это означает, она понимала прекрасно.

Заметив ее взгляд, Этьен выругался и поспешил прикрыть своего «предателя» покрывалом, но Кристина тут же отодвинула мешающую ткань и внимательно, настороженно посмотрела на мужчину.

— Кристина, не бойся. Да, я ничем в этом плане не отличаюсь от других мужчин, — поспешил оправдаться Этьен, извиняясь своего любопытного «друга», так некстати выдавшего свой интерес — уж теперь точно испугается девчонка и сбежит… А ведь так прекрасно начиналось утро! — Я не монах, не евнух — я молодой здоровый мужчина, и это нормально, что красивая девушка в моей постели, да еще и целующая меня с утра пораньше, вызывает определенные желания. Но тебе не нужно этого бояться — я тебе уже сто раз говорил, что не трону тебя.

Кристина протянула руку и осторожно коснулась колючей его щеки, заставляя примолкнуть от неожиданности.

— А я Вас не боюсь. И Вам не нужно оправдываться передо мной, — тихо проговорила она, а потом добавила: — Вы, кажется, добавку просили, господин Леронд?

От былого ее испуга не осталось и следа. Он даже успел заметить ее улыбку, прежде чем девушка склонилась над ним и робко, осторожно коснулась его губ. Едва ощутимо, мягко, нежно. И тут же отстранилась, спеша оценить его реакцию.

— Мало! — рявкнул, выдохнув, Этьен.

Как оказалась под ним, она не поняла. Одним рывком Этьен опрокинул девушку на подушки, навис над ней, со звериным голодом впился в ее губы, успев лишь в спешке прошептать:

— Не бойся. Это всего лишь поцелуй.

Она и не боялась. Она и понять-то толком не успела, что случилось, а руки, вместо того, чтобы начать отбиваться, уже крепко обняли его за шею, словно боясь, что он сам захочет отстраниться; она САМА потянула его на себя, заставляя не нависать, а прижиматься к ней всем телом. Как ни странно, тяжесть мужчины на ней вовсе не пугает — напротив, ей нравится ощущать под ладонями, как перекатываются его стальные мышцы, закаленные тренировками; ей нравится, как, боясь побега, его руки держат ее и ласкают… Ей нравится запах лаванды, исходящий от этого человека. Ей нравятся и его поцелуи — сперва яростные, злые, кусачие, словно в наказание за долгое ожидание и вынужденные оправдания, а теперь такие мягкие, ласковые, будто извиняющиеся и за укусы, и за столь яростный напор, и за сам факт стремительного действа, развернувшегося в эту минуту. Шальная мысль пронеслась яркой вспышкой: позволь он себе сейчас больше — она бы и этого, наверно, не испугалась… Но он не позволил. Нашел в себе силы оторваться от девчонки, заглянуть в ее глаза, без устали повторяя, то ли ее успокаивая, то ли себя убеждая:

— Не бойся, моя хорошая, без твоего согласия ничего между нами не случится. Не бойся меня, девочка…

Голос его сбился на шепот, дышать все тяжелее, горячее тело лихорадит и пальцы дрожат, перебирая прядки разметавшихся по подушке каштановых волос девчонки. Бежать от нее надо. Останется еще хотя б на полминуты — не сдержит свое слово, убьет хрупкое доверие, променяв на минутную слабость… А взгляд скользит по миленькой растерянной мордашке, цепляется за приоткрытые, распухшие от его поцелуев губы, что манят вновь и вновь, лишая воли; ладонь непроизвольно проходится по телу, отмечая, как дрожит оно под тонкой тканью… От одного его взгляда Кристина задрожала еще больше, но ни одной попытки не предприняла ни отбиться, ни хотя бы руку его с себя убрать. А он смотрел туманным взглядом, как вздымаются от волнения и, наверное, страха, небольшие ее груди, проступая сквозь ткань острыми твердыми вершинками. Доведенный до каменного состояния «друг» в штанах болезненно ноет и просится на волю — Этьен хочет эту женщину. Здесь. Сейчас. Немедленно. Несмотря на все клятвы, данные ей.

— Кристина, твою ж мать! — выкрикнул Этьен, как ошпаренный подхватился, отпрянул от девушки и через мгновенье пулей выскочил из комнаты.

И что это было? Оставшись одна в чужой постели, Кристина привстала, лихорадочно прижала к груди коленки — ее трясло. Вот только не от страха, а от непонятного, незнакомого ей чувства. Это не страх, не отвращение, не чувство чего-то мерзкого и неправильного — это не те ощущения, которые так хорошо знакомы ей благодаря Филиппу и его помощникам. Но и на теплые чувства, которые она когда-то испытывала к Камилю, это тоже не похоже. Ей показалось, что вместе с графом ушло тепло, и трясет ее теперь от дикого холода одиночества. Губы ее до сих пор горят, непривыкшие к такому напору, перед глазами все еще его взгляд мерещится — темный, голодный, дикий… Так не похоже на ее графа, всегда собранного, предельно сдержанного и заботливого. На ее ночной сорочке затерялись легкие нотки лаванды — запах ее мужчины… Да, ее. Нет запаха для нее теперь роднее и желанней. Кристина обхватила себя за плечи, пытаясь утихомирить взбесившееся тело, за несколько минут позабывшее и о пережитом насилии, и об унижении… Больше всего на свете ей хочется, чтобы граф сейчас же, немедленно вернулся и обнял ее — вот теперь она точно знает, только он один способен излечить ее от страхов, он единственный, чьи прикосновения нужны ей как воздух. Она его не боится, она желает этого мужчину так же сильно, как и он ее. И от этого осознания новая волна пронзительной дрожи проходит по всему телу, хочется улыбаться, хочется смеяться — наверно, он решит, что она сошла с ума, когда вернется и увидит ее блаженную, счастливую улыбку… И пусть — она влюблена. Она безумно влюблена в этого человека, и это, кажется, не так уж безнадежно.

Сбежав от Кристины как последний трус, Этьен на ходу сбросил одежду и с шумом нырнул в ледяную воду огромного бассейна — нужно прийти в себя от наваждения, а потом уже решать, что делать дальше. А что, собственно, дальше? Такими темпами надолго его благородства не хватит — пора признать, и Милош, и Морис правы: не гордую ренардистку привез он сюда спасать от братца, а понравившуюся женщину. И привез он ее для себя. Этьен со злостью шлепнул по воде, поднимая стену брызг, а потом резко нырнул к самому дну, словно это могло помочь ему убежать от себя самого или хотя бы отмотать время на несколько минут назад и вернуть все на изначальные позиции.