— А ты можешь мне это доказать? — поинтересовался дракон. — Видимо, нет, — заключил он, не дожидаясь ответа.

Малыш почувствовал, что прикрывавший его камень стал горячее.

— Можешь спросить об этом! — крикнул он.

— У кого? — поинтересовался дракон.

— У кого хочешь. Меня в Тихой Долине все знают.

— Гхм! — сказал дракон. Его голос был надтреснутым, как у старого курильщика. — Дело в том, что мне в Тихую Долину тоже путь заказан. Как-никак, но я сам часть зла. Хоть и находящаяся на службе добра.

Надо сказать, что если о чем-нибудь Малыш задумывался меньше всего в своей жизни, так это о проблемах добра и зла. Поводов для этого не возникало, а сам по себе он до них не дорос.

— Это как? — переспросил он.

— А так! — сказал дракон. — Ты просто подумай, и сам поймешь. По природе своей добро не способно на насилие и потому беззащитно перед злом. Чтобы стать сильным, ему приходится поставить себе на службу часть зла. Я внятен?

— Нет, не очень, — сознался Малыш.

— Это не может не наводить на размышления, — изрек дракон. — Ладно, я дам тебе шанс.

Малыш попытался перебежать поближе к выходу из ущелья. Дракон пресек попытку в зародыше.

— Больше не пытайся, — предупредил он. — Итак, я задам тебе три загадки. От твоих ответов будет зависеть, выйдешь ли ты отсюда живым или нет. Ты меня понял?

— Понял, — ответил Малыш. Только затем, чтобы вообще что-нибудь ответить.

— Очень хорошо, — похвалил дракон. — Итак, загадка первая. Какое существо ходит сперва на четырех ногах, затем на двух, а потом на трех?

Малыш честно попытался такое существо представить. Лихорадочно перебрав всю известную ему фауну, он пришел к выводу, что существо, которое умело пользуется четырьмя ногами, по доброй воле не станет на две, а на трех заковыляет только в том случае, если с одной из ног случится какая-нибудь неприятность. Например, ее перебьют ломом.

— Не знаю, — честно признался он, не дожидаясь драконьей реплики.

— Не знаешь? — уточнил дракон. — Тогда вопрос второй. Что на свете самое долгое и самое короткое, самое быстрое и самое медленное, самое делимое и самое беспредельное, самое презренное и самое дорогое, что нельзя подогнать и что нельзя задержать?

Малыш долго молчал.

— Вопрос-то бородатый, — заметил дракон.

— Океан? — предположил Малыш.

Дракон издал звук, не оставляющий сомнений в полном провале.

— Великолепно, — сказал он с язвительным удовлетворением. — Тогда третий вопрос, и самый простой: что невидимо, но оказывается перед глазами, когда ты этого не хочешь; что не имеет голоса, но слышно везде; что не имеет веса, но тяжелее всего на свете?

Малыш снова мысленно заметался.

— Ну? — поинтересовался дракон.

— Ветер! — заявил Малыш, чтобы хоть что-то сказать.

— О, святая наивность! — сказал дракон. — Ты даже и отдаленно не приблизился к ответам на загадки.

Малышу послышалось что-то похожее на громкую барабанную дробь. Он приготовился к худшему. Но на этот раз дракон всего лишь задумчиво постукивал когтями по камню.

— Ну что ж, — продолжил он. — На сегодня ты выиграл. Ты доказал, что совершенно чужд как добру, так и злу, так и пониманию важнейших истин. Теперь ты можешь пройти, маленький человечек. Но больше не советую появляться здесь. Хотя все равно у меня есть предчувствие, что мы однажды с тобой еще встретимся…»

— Представьте ситуацию, — начал Хейл, поставив на стол пригубленный бокал. — Остров в океане. Остров может быть маленьким, может быть большим, не суть важно. На нем живут туземцы, они охотятся в лесу, ловят рыбу и поклоняются своим деревянным богам. В один из далеко не прекрасных дней к острову подплывает флотилия каравелл. Диковинные люди сходят на берег. На них невиданные одежды, они ездят верхом на странных животных, у них в руках оружие из железа, с грохотом убивающее на расстоянии, — и так далее. Полагаю, на вашей родной планете случались такие вещи. Какова, по-вашему, будет судьба бесхитростных туземцев?

Оценивая достоинства напитка, Протектор чмокнул губами. И кивнул:

— Судьба их будет печальна. Их истребят. Может, и не всех, но большинство.

— Сразу?

— Ну, наверное, их сначала заставят работать на плантациях и рудниках. Они начнут очень быстро умирать от переутомления и плохого питания, а недовольных перебьют в ходе карательных экспедиций.

— А что если пришельцы из-за океана не захотят уничтожать туземцев? — предположил Хейл. — Допустим, в их планы не входит кровавая конкиста, они хотят просто поселиться рядом, готовы научить аборигенов многим полезным вещам и даже поделиться своими знаниями о строении мира?

— Тогда туземцев можно поздравить, — сказал Протектор. — Хотя мне трудно было бы поверить в дружелюбие таких странных миролюбивых конкистадоров. Весь известный мне опыт истории противоречит такой возможности.

— А вы ненадолго поверьте. Дело в том, что результат будет для туземцев почти тем же. Дичь и птица разбегутся подальше от распаханных полей, очень скоро начнутся первые эпидемии завезенных болезней, к которым аборигены не будут иметь иммунитета. Миссионеры начнут собирать детей в воскресных школах, чтобы поведать свой Закон Божий и заставить позабыть родные обычаи, взрослые станут пить огненную воду, и очень скоро туземцы окажутся чужаками на собственной земле. Они не смогут ловить рыбу и охотиться, как делали их предки, старых богов и обычаев не останется, и им придется идти работать на плантации, выпрашивать подачки и пить огненное зелье. Пройдут несколько десятилетий, и вместо народа охотников и воинов, пускай даже имевших слабость к человеческому мясу, останется кучка безвольных нахлебников, пьяниц и попрошаек.