– Мам, ты только не плачь! Тебе слёзы ни к чему, у тебя давление, помнишь? Разве во внуках счастье?

– Помню-помню, Кнопка…

– Какая же я Кнопка?! Метр семьдесят, не меньше!

– Самая любимая Кнопка!

– Мальчишкам только не говори, вдруг обидятся!

– Будто они не знают!

Я улыбнулась. Мамочка – детская непосредственность в теле взрослой женщины.

– Мира, ты ведь приедешь? На мой юбилей?

– Конечно приеду! Разве может быть иначе!

– Вот и славно! Хотя бы раз в год смогу всю свою семью увидеть. Мальчишки меня уже обрадовали.

Я помедлила, не решаясь спросить:

– Как… Как они?

– Ох, да крутятся без отдыху! Влад, сама знаешь, без телефона ни шагу, всё звонки-звонки! Большой начальник, важный дяденька. Умотал куда-то на другой конец страны, в командировку. К празднику обещал вернуться. Стас в больнице пропадает безвылазно, с отцом на пару. Не знаю, когда они с Яной успевают видеться, у неё своих пациентов хватает. Хорошо, Ани у меня есть! Вот кто опора и надежда! Мы с её мамой решили заняться скандинавской ходьбой. Анита нам уже и снаряжение подобрала.

– Поддерживаю! Ани у нас чудо чудесное! А вы с Маргаритой Георгиевной большие умницы! Нам на вас равняться и равняться!

Мама принялась увлечённо щебетать о буднях женщины пенсионного возраста, и из её голоса исчезли тревога и тоска. Моё бессознательное внутреннее напряжение тоже потихоньку ушло. Последние несколько лет я нечастый гость в родительском доме. Я трусливо сбежала в Ярославль и загрузила себя учёбой и работой, так что свободного времени у меня практически нет. Это значит, в голову не успевают пролезть разрушающие меня мысли. Я сбежала в Ярославль, спряталась от своей семьи, и пусть никто вслух об этом не говорит и не упрекает меня в безразличности, но я знаю, что они всё ещё ждут моего возвращения.

Семья у нас необычная, винегрет сказочный. Мои любимые мама и папа приютили под своими крылышками трёх разномастных птенцов. Все их дети, в том числе и я, приёмные.

Первым в семье Солнцевых появился Влад. Он, пожалуй, оказался единственным запланированным ребёнком. Брата усыновили, когда ему уже было три года, его биологические родители лишились родительских прав из-за пагубных пристрастий. С ним было трудно. Маленький дикий волчонок никому не доверял, чужаков опасался, но постоять за себя умел. Мама рассказывала, что больше всего боялась того дня, когда Влад пойдёт в школу, и морально готовила себя прочно прописаться в кабинете директора. Но, к большому изумлению родителей, в самый первый день его посадили за парту с крохотной улыбчивой белокурой девчушкой по имени Анита. И наш дорогой волчонок даже дышать боялся рядом с ней. Он каждый день провожал Ани, таскал портфель, а если кто-то вдруг отчаивался дразнить их: «Тили-тили-тесто, жених и невеста», доходчиво объяснял, что против лома нет приёма. Мой грозный, иногда весьма пугающий, старший брат, успешный юрист по уголовному праву, встретил свою возлюбленную в возрасте семи лет, отдал ей своё сердце и готов последовать за ней даже на край Земли. Но ему всё же повезло, и творческая натура Ани основным своим занятием выбрала заботу о ненаглядном муже.

Через двенадцать лет после Влада в семье появилась я. Это история поистине волшебная. Потому что папа буквально нашёл меня в коробке от печенья «Топлёное молоко», которое пациентам больницы выдавали на ужин. Мой папа, Сергей Вячеславович Солнцев, – сердечно-сосудистый хирург. Как-то раз он вышел подышать после сложной экстренной пятичасовой операции. Что-то там пошло не по плану. Папа хотел было пнуть стоящую у входа коробку, но коробка жалобно запищала. Привыкший ко многому Сергей Вячеславович не растерялся, когда обнаружил в коробке синюшную меня. В больнице, как оказалось, у одной из санитарок случился странный приступ. Женщина выкрала из детского отделения новорождённого отказника с неоперабельным пороком сердца, и на блюдечке с голубой каёмочкой (точнее, в картонной коробке), преподнесла прямо по адресу – лучшему хирургу города. Папа сотворил чудо, на которое до него никто не был способен. И после. Он иногда шутит, что свою дочь, по примеру папы Карло, смастерил сам.

А ещё через пять лет в нашем доме появился Стас. До сих пор помню этот день до мельчайших подробностей. Я сидела на ступенях крыльца и рыдала в два ручья из-за того, что соседские мальчишки сломали мой рыцарский меч, не позвали в крестовый поход, обозвали слабачкой и девчонкой, а вдобавок ко всему я ещё и коленку разбила, пока пыталась дать сдачи. У подъездной дорожки остановилась папина машина, из неё вышел мальчишка-подросток со светлыми взлохмаченными волосами и карими глазами. Глазами, в которых поселились грусть, страх и одиночество. Он выглядел как самый настоящий рыцарь. Красивый и сильный. Над таким бы никто смеяться не стал. Пока папа забирал вещи из багажника, мальчишка заметил меня, подошёл и сел рядом:

– Ты чего ревёшь, Кнопка? – спросил он.

Мальчика я знала, но не очень хорошо, он был сыном папиной начальницы. Я, как завсегдатай отделения кардиохирургии, очень хорошо знала Елену Александровну Котову и видела её сына несколько раз в больнице. И своей драмой решила поделиться:

– У… У … меня ме-е-еч сломался, – завопила я во всё горло.

Мальчишка вдруг улыбнулся. В шоколадных глазах заблестели насмешливые искорки:

– А я подумал: ты куклу потеряла!

– Я не…не… иглаю в ку-у-клы! Я Лыцаль!

Буква «р» в то время мне давалась тяжело.

– Хочешь карамельку, Рыцарь? – протянул мне ладошку мальчишка.

– Угу! – я цепко схватила конфетку со вкусом апельсина, сунула её в рот и тут же предложила: – А давай я тебе клепость свою покажу? А давай ты у нас жить будешь? И мы вместе будем лыцалями! Ты класивый! Я тебя у папы на лаботе видела! И тебя девчонкой обзывать не буд-у-ут! – снова заревела я под конец предложения.

– Стас, Славка! Пойдёмте в дом знакомиться и обедать! – позвал нас папа.