Поезд неторопливо, будто уставший железный удав, подползал к конечной станции. Серое мартовское небо так и не пожелало проснуться, пожадничало, спрятав в чулане все проблески солнца. День словно и не наступал. За окном мрачная темень, сравнявшая все природные краски до грязно-серого оттенка, припорошенная тяжёлым мокрым снегом тротуарная плитка и понурый поток человеческих лиц.

Промелькнуло лишь одно яркое пятнышко, и в ту же секунду на сердце потеплело: прямо на перроне меня встречала Анита. Покрепче перехватила сумку с пожитками, подняла повыше ворот пальто, поправила длинный колючий шарф. Режим «суета» включился непроизвольно: частично из-за предвкушения долгожданной встречи, частично из-за дикого волнения. В Москве меня не было два года.

Когда наша железная громадина, наконец, нехотя остановилась, тяжело вздохнув напоследок, я в числе первых выскочила из вагона. Анита почти сразу заметила меня и двинулась навстречу. Я была бесконечно рада её видеть, но при этом с первой секунды отметила: что-то здесь не так. Сестрёнка махала руками, её огромный ярко-розовый, как детская конфетка, пуховик точно дерзкая попытка вырваться из бесцветной реальности, встряхнуть окружающий мир, приманить робкую пугливую весну. И попытка определённо стала бы удачной, если бы не этот потухший уголёк в глазах. Я подошла поближе. Ани, с озорной улыбкой широко раскинув руки, крепко обняла меня и совсем неожиданно разразилась в невиданном до этой минуты плаче.

Я судорожно сжала её в объятиях, макушка Ани едва доходила мне до подбородка, растерянно погладила спину в розовом пуховике. Не говорила ни слова. Мы с Солнцевой-старшей за долгие годы дружбы научились понимать друг друга одной лишь силой мысли. Да и не нужно было здесь никаких слов: знаю, случилось страшное. То, чего все мы так или иначе боялись.

Ани, всхлипывая, произнесла:

– На прошлой неделе, Мир. Ночью. Я проснулась, очень болел живот. Её нет больше… – Ани снова заплакала.

– Что же ты мне сразу не сказала? – обняла её крепче. – Я бы приехала к тебе тотчас!

– Я… – прошептала Ани, заикаясь от слёз, – Яна вела беременность… я у неё в стационаре несколько дней лежала. Не хотела тебе говорить, чтобы не расстраивать, ты бы примчалась, а она со мной почти круглосуточно рядом была.

– Глупая! Ну как ты могла надумать себе такого! – ласково отчитала я, – даже если бы тебя окружила стая голодных крокодилов, я бы всё равно не испугалась!

–Я так надеялась, что в этот раз получится… – сестрёнка устало всхлипнула. – Всё было так хорошо…

Первый раз Ани и Влад потеряли ребёнка десять лет назад. Потом потянулись годы попыток, бесконечные обследования, поиск лучших клиник, лучших специалистов. Анита вдоль и поперёк изучила каждую клеточку их с мужем организмов. Сестрёнка никогда не отчаивалась, ведь перед глазами был живой пример: наши родители – счастливые обладатели «тройной Славы», но предпринимать активных действий не прекращала.

Чуть больше двух месяцев назад произошло настоящее чудо – запоздалый новогодний подарок для Солнцевых. Рождественские каникулы Влад и Ани впервые за все пять лет моей добровольной ссылки провели в Ярославле. Я только-только продрала глаза после бессонной ночи в компании уравнения Лапласа и десятка задач о стационарном тепловом состоянии, когда привычную тишину моего пристанища распугала трель дверного звонка.

– Просыпайтесь, братцы-кролики! – бросилась обниматься Ани, стоило мне только приоткрыть дверь.

– Анита? Влад? – не веря своим глазам, просипела я спросонья. – Вы настоящие?

– Так и думал, она у нас что-то употребляет! – преднамеренно громко прошептал брат своей жене и широко улыбнулся.

– Если Мирослава Сергеевна не едет к Солнцевым, то Солнцевы едут к Мирославе Сергеевне! По крайней мере, самая вредная их часть! – потрепала меня по щекам шумная Анита.

Под видом неожиданной командировки эта парочка оккупировала мою берлогу, ни в какую не соглашаясь на гостиницу. Брат по-хозяйски прикрутил все имеющиеся в квартире полки, Анита практически опустошила мой шкаф. Большая часть любимых безразмерных толстовок, художественно разодранных джинсов и таких уютных треников была зверски выброшена. Мы беспечно дурачились, бродили по магазинам, подбирая гардероб, более подходящий девушке моего возраста, гуляли с ярмарки на ярмарку, варили пряный глинтвейн, валялись перед телевизором тюленями, поглощая оливье в неприличных количествах. Ребята подарили мне давно забытое чувство, когда ты часть большой любящей семьи. Надувной матрас на моей кухне взял на себя роль аиста и спустя три недели преподнёс им сюрприз.

Сегодня же мы стояли на промозглом перроне посреди бесконечной толпы незнакомых угрюмых людей, в сосредоточении множества пересечений железнодорожных путей, и оплакивали его утрату.

Спустя некоторое время, когда всхлипывания Ани стихли, я осторожно спросила:

– Почему ты решила, что это девочка?

– Не знаю, мне кажется, это должна была быть именно девочка. По-моему, я почувствовала, как ей больно и … страшно.

– Самое главное, ты любила её, любила каждый миг, что она провела с вами, – я чуть отстранилась и заглянула Ани в глаза, предчувствуя, что это ещё не конец истории.

– Влад сказал, что больше не может видеть, как я страдаю, что я помешалась, и если мне недостаточно только его, то может нам вообще нужно…нужно расстаться…

Я остолбенела от этих слов.

– Ты же знаешь, он погорячился! Это стресс сказывается, Влад так не думает! Он боится за тебя. Он всегда будет рядом! – поспешила успокоить Аниту, про себя же подумала, какой мой брат иногда всё-таки болван.

Уверена на сто процентов, что он ни за что и никогда не отпустил бы Ани. Влад половину мира пешком пройдёт, но будет всегда рядом с ней. Таких, как они, больше нет. Но детский вопрос порядком поистрепал им нервы. Владу нужна Ани, она для него как воздух. А ей необходимо, жизненно необходимо дарить любовь, которой в сестрёнке с избытком. Она мама по своей природе. Концентрат любви.