Примерно через двадцать минут Кэри на цыпочках спускается по лестнице и стоит в дверях гостиной. — Принеси бутылку и оба бокала с собой, и я встречу тебя в спальне, я просто хочу по-быстрому принять душ.

Я встаю и снова иду кланяться, она останавливает меня тихим смешком. — Хватит кланяться, просто тащи себя, своего Фоксона и это вино в мою постель прямо сейчас.

— Боже, я люблю, когда ты командуешь.

Я бросаюсь, как будто хочу догнать ее, вверх по лестнице, но останавливаюсь, когда понимаю, что нет никакого тихого способа преследовать ее.

Остановившись на своем уже испытанном методе — подниматься на цыпочках по каждой ступеньке, избегая тех мест, которые я уже запомнил как скрипучие, я добираюсь до спальни Кэри, не потревожив Сирен.

Я ставлю вино и бокалы на ее маленький туалетный столик и снимаю рубашку, затем откидываюсь на гору подушек.

Я мысленно прокручиваю события сегодняшнего дня, начиная с моей семьи и их легкого принятия, заканчивая постоянной улыбкой Сирен. Я удивлен, что она сразу не захлопала своими маленькими ручками.

Я закрываю глаза и вспоминаю, как наблюдал за Кэри в бассейне вместе с ней. Маленький изумрудно-зеленый купальник, оттеняющий фарфоровый цвет ее кожи и подчеркивающий ее каштановые волосы, делает Кэри похожей на моего огненно-каштанового ангела.

Я храню эти образы подальше, надежно запертые в растущем файле памяти, в котором хранятся мои идеальные дни.

Раньше я мог сосчитать свои идеальные дни по пальцам одной руки, теперь я знаю, что каждый день идеален, потому что я провожу его с ней.

Кэри

Я задерживаюсь в душе немного дольше, чем намеревалась, думаю, это из-за того, что вспоминаю под горячими струями о том, как хорошо прошел сегодняшний день.

Как это было прекрасно.

Когда я захожу в свою спальню, я ожидаю увидеть Лиама голым и потягивающим вино, но вместо этого он в отключке.

Его твердая, мускулистая грудь поднимается и опускается в такт его глубокому дыханию, и я придвигаюсь ближе, желая впитать его больше.

Его лицо — воплощение безмятежности, его полные губы расслаблены и слегка приоткрыты во сне, а темные ресницы слегка подрагивают, выдавая сны, которые, должно быть, разыгрываются под его веками.

Такой он еще красивее: беззащитный, открытый и в какой-то степени уязвимый. Это заставляет меня хотеть задушить его в его собственном защитном костюме любви, портным которого я являюсь.

Он тратит так много времени, отдавая всего себя всем остальным, что я хочу отдать ему все, что у меня есть.

Я не утруждаю себя тем, чтобы вытереться, вместо этого я осторожно забираюсь в кровать, все еще влажная после душа, прижимаюсь к его груди и натягиваю на нас одеяло.

Когда я снова смотрю ему в лицо, его глаза открыты и смотрят прямо на меня. Он протягивает руку и проводит ладонью по моему бедру, его глаза вспыхивают от удивления, когда он замечает мою наготу.

— Это мой день рождения?

Я моргаю на него. — Что?

— Ну, ты мокрая и голая в моей постели, когда я только что открыл глаза после сна о тебе; мне интересно, проснулся ли я или, на самом деле, все еще сплю.

Я приподнимаюсь на кровати и приближаю свои губы к его губам. — Ну, теперь ты проснулся, давай посмотрим, смогу ли я воплотить твои мечты в реальность.

Он улыбается, когда мой рот касается его, наши губы соединяются и посылают поток тепла вниз по моему позвоночнику, который заканчивается на вершине моих бедер.

Больше ничего не говорится словами; вместо этого мы используем наши губы, наши языки, наши руки и пальцы, чтобы говорить о жаре, прикосновениях, похоти и любви.

Я ползу вверх по его телу и ложусь вплотную к нему, единственная преграда между нами — его джинсы, которые я вскоре быстро снимаю.

Затем мы оказываемся кожа к коже, его твердость трется о мою мягкость и создает такое восхитительное трение, что я не могу ничего больше сделать, кроме как застонать.

Потребность попробовать его на вкус поглощает меня, и я прерываю наш поцелуй, двигаясь ртом вниз по его телу, пытаясь поцеловать каждый дюйм кожи по пути.

Он вздрагивает каждый раз, когда я нахожу чувствительное место, и это только придает мне смелости искать больше, вводя в игру свой язык, чтобы подразнить его, пока он не начинает задыхаться и умолять меня о продолжении.