Я должна выдернуть ее. Должна отступить. Должна сделать хотя бы что-то и проложить между нами дистанцию.

Но я этого не делаю. Не делаю и даже не могу признаться почему.

Его близость, его взгляд путают мои мысли. Я не могу соображать, чувствуя на лице его дыхание, его едва ощутимое прикосновение.

Я должна помнить, кто он такой, на что способен. Должна теперь пуще прежнего быть настороже.

– Тебе приходится их прятать, – тихо говорит он, и по какой-то причине глаза снова начинают слезиться.

Мне не по душе окружившие меня чувства. Я хочу придерживаться гнева, воспользоваться им, чтобы оттолкнуть Рипа. Воздух между нами сгущается, словно мы миновали кромку деревьев и ушли дальше в лес. Он настолько зарос ветвями и колючими кустами, что я не могу пройти через него, не оцарапавшись.

С усилием мне удается прочистить горло и прошептать:

– Уходи, Рип. Пожалуйста.

Что-то мелькает на его лице, и момент, в котором мы только что пребывали, развеивается. Рип отпускает ленту, и она тут же повисает, увядает молчаливым вздохом, как цветок, покорно склонившийся к земле.

Когда Рип отходит, я чувствую и облегчение, и пустоту. А вместо того силюсь не чувствовать ничего.

Рип открывает рот, словно хочет заговорить, но, что-то услышав, тут же замирает и наклоняет голову.

Я настораживаюсь.

– Что?

– Хм, похоже, пока я не могу уйти.

– И с чего бы это?

На его лице снова появляется эта усмешка, что выводит меня из себя, но она иная. Эта ухмылка… злорадствующая и приводит в ужас.

– Потому что сюда идет твой золотой царь. Пожалуй, я останусь и поздороваюсь.

Я распахиваю глаза.

– Что? Мидас возвращается?

Рип выгибает бровь.

– Что не так? Тебя это опечалило?

От охватившего меня огорчения я поджимаю губы. Если Мидас рядом, то я упустила шанс улизнуть.

Хотя, положа руку на сердце, признаю: это все равно было неосуществимо. Мне бы пришлось изучить каждый уголок этого замка и только тогда бы крайне повезло выбраться без ведома Мидаса. Даже если бы мне по чистой случайности удалось сбежать, рано или поздно он бы все равно вышел на мой след. Мидас никогда не позволит мне его оставить.

Я в ловушке. Наложница, опутанная узами.

– Ты должен уйти сию же секунду, – упорствую я.

Рип просто глядит на меня, не сдвинувшись ни на дюйм, чем раздражает еще больше.

– Почему?

Не веря своим ушам, смотрю на него.

– Потому что если Мидас увидит тебя здесь…

– И что он сделает? Превратит меня в золото? – с мстительным блеском в глазах глумится Рип. Разумеется, он уверен в себе. Почему бы и нет? В его руках величайшая тайна Мидаса.

Меня сковывает напряжение.

– Не…

Рип лукаво мне улыбается.

– Прошу простить, сменю личину.

Я не успеваю взять себя в руки, как его сила вырывается наружу, и меня начинает тошнить. Я приваливаюсь к дверному косяку, сдерживая рвотные позывы, когда взбудораженная магия пробивает себе дорогу.

Рип снова начинает меняться, и я смотрю, как исчезают острые черты его лица. Заостренные уши фейри смягчаются, высокие скулы разглаживаются, а серая чешуя пропадает. В мгновение ока коротких шипов над бровью как не бывало, так же быстро исчезают шипы на руках и спине.

Когда Рип исчезает и его место занимает король Ревингер, все его тело трясется. Он ведет мускулистыми плечами, и на шее под кожей проступают темные коварные линии. Они расползаются до его подбородка, как корни в поисках более благодатной почвы.

Я втягиваю воздух, пытаясь побороть осевшую в животе тошноту. Но, прежде чем она успевает поглотить меня полностью, его сила стихает. Мое тело с облегчением обмякает, и я, дрожа, смотрю на него.

Перевоплощение завершено, и когда он снова открывает глаза, в них нет знакомой черноты. Вместо того я вижу темно-зеленую радужку глаз короля гнили.

Отвернись, убеждаю я себя.

Я должна отвернуться, потому что каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, внутри у меня все переворачивается, в груди ноет, и появляется ощущение, будто я не знала его вовсе.

Сердце снова начинает гулко биться, но я не знаю, в чем причина: в том, как воздействует на меня его сила, или потому что он пугает меня в этом обличии, – меня пугает король Ревингер. Забавно, что он прячет шипы и чешуйки и вместе с тем становится еще более пугающим.