– Дерьмовое место для дерьмого генерала, – хохотнул Хоппинс. – Но это, наверное, лучше, чем отставка, а?

– Да, наверное, сэр.

– Хватит сэр-кать, мы не на плацу, – поморщился Хоппинс.

Принтер издал тихий писк, и квадратная пластинка на корпусе плавно отъехала в сторону. В открывшемся углублении стоял пластиковый стаканчик с дымящимся кофе. Генерал вернулся к принтеру, взял стаканчик и сделал несколько больших глотков, едва не облив рубашку.

Жиль с радостью отметил, что за время его отсутствия ни внешность, ни привычки генерала Хоппинса не изменились.

– Что ж, – всё ещё держа стаканчик в руках, Хоппинс подошёл к стулу, на котором сидел Жиль. – На твою долю выпало немало. Нет, молчать, солдат! – приказал он, заметив, что Жиль собирается что-то сказать. – Мне известно достаточно, и ничего больше я слышать не желаю. Когда экспериментальные войска забрали тебя, ты был обычным солдатом, сражающимся за будущее. А «Эпсилон» сделал из тебя вшивого наёмника, – Хоппинс пристально посмотрел на него сверху вниз. – Надеюсь, эту дрянь из тебя выбили.

Жиль едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Прошло почти пять лет с тех пор, как его перевели из-под командования Хоппинса в экспериментальные войска, а генерал по-прежнему хранил обиду. Как будто это решение в действительности хоть сколько-нибудь зависело от желания Жиля. Экспериментальным войскам требовались люди, и любой, хоть в чём-то превосходящий среднестатистического солдата, не имел другого выбора, кроме как оказаться под командованием Маука.

– Простите, сэр, но Вы преувеличиваете…

Генерал Хоппинс смял пластиковый стаканчик в кулаке.

– Как только официальное решение будет оглашено, тебя переведут в регулярную армию 355-го Убежища. Ты лишишься всех своих наград и привилегий и станешь обычным солдатом, – Хоппинс подошёл к нише в стене, расположенной рядом с принтером, и отправил в неё смятый стаканчик.

– Всё лучше, чем отставка..? – с грустной ухмылкой спросил Жиль.

– Спокойная солдатская жизнь пойдёт тебе на пользу, – генерал открыл один из ящиков своего стола. – Прежде чем приступишь к своим новым обязанностям, я дам тебе небольшой отпуск. Скажем, в шесть недель. Съездишь в Цитадель, напьёшься пива с Саймоном, навестишь мать. Вот твой новый голограф, – Хоппинс положил на стол небольшое хромированное устройство.

Жиль нацепил голограф и поместил идущий в комплекте миниатюрный наушник в правое ухо. Голограф тут же взял пробу ДНК и, идентифицировав пользователя, вывел основной интерфейс. Большинство функций, включая отправку сообщений, были заблокированы.

– Спасибо, сэр, но работа – лучший отдых для меня.

Несколько недель полного безделья не выглядели привлекательно в его положении. Если после всего Саймон или члены семьи и могли захотеть увидеться с ним, то сам Жиль не желал встречать кого бы то ни было из своего прошлого.

В Орионе, которому за последние дни было посвящено немало траурных слов, жил брат его матери, майор Генри Райс вместе со своей дочерью. Жиль плохо ладил с дядей, но был в хороших отношениях с двоюродной сестрой и часто приезжал к ней на выходные. Позже, оказавшись далеко от Дженни, Жиль иногда вспоминал о ней, но связаться не решался. С течением времени прошлая жизнь начала забываться. А затем его послали в Новерию… Недавняя новость о гибели майора Райса и его дочери не вызвали в Жиле никакого отклика, кроме небольшого удивления собственному безразличию. В конце концов для него они были мертвы уже давно.

Впрочем, Жиль знал, что спор с Хоппинсом равносилен противостоянию бетонной стене.

– Это моё решение, – просто ответил генерал. – Ты отправляешься в отпуск, а после отпуска прибываешь сюда и следующие пару месяцев до чиста драишь туалеты.

Жиль не удержался от ухмылки при мысли о том, насколько абсурдно восстанавливать умершего и обращать его в киборга, чтобы потом превратить в обычного рядового захолустной армейской бригады. Интересно было бы выяснить, что – и кто – стояло за этим решением.

Голограф Хоппинса зазвонил. Он посмотрел на дисплей устройства и нахмурился.

– Тебе выделена койка в жилом секторе, остальное узнаешь у секретаря, – сказал генерал, исподлобья глядя на Жиля.

Жиль поднялся, задвинул стул и коротко отсалютовал генералу. Он уже выходил из кабинета, когда Хоппинс, всё ещё не ответивший на вызов, спросил:

– И каково твоё впечатление о Новерии?

Жиль горько усмехнулся.

– Новерия – такая же дыра, как и весь «Квадрат Совета».