– Было больно, – так же коротко ответила она.

– Почему ты не сказала, зачем терпела? – никак не мог я понять эту девушку.

– Не хотела тебе мешать выполнять свой долг, я знала, что будет больно, и была к этому готова.

– Я не могу тебя понять, зачем это всё нужно?

– Я выполняю свой долг, ты выполняешь просьбу Лидии, что тут может быть непонятного?

– Долг? Ты близость со мной называешь долгом?

– С тобой или с другим, кто случайно мог оказаться вместо тебя на этом месте. Это всё не важно.

– Тогда что важно?

– Важно зачать и родить здоровую девочку, которая унаследует твои лучшие качества, а не мои, чтобы… это не важно.

– Чтобы что? Продолжай, я хочу это знать!

– Я не готова обсуждать с тобой эту тему. Ты через несколько дней покинешь Амазонию навсегда, забудешь меня и всё, что тут произошло, и будет происходить дальше.

– Ты так в этом уверена, крошка, а что если я не захочу забывать?

– Тебя не спросят, в арсенале Амазонок есть не только сонный порошок, но и порошок стирающий память последних десяти дней, – с некоторым превосходством сказала Латория.

– Поэтому на «продолжение рода» отведена только неделя?

– Да, ну и не только поэтому.

– Почему же ещё?

– Эта неделя самая подходящая чтобы зачать ребёнка.

– Что, неужели у всех женщин, которых сюда привезли?

– У тех, что приготовлены для встречи с мужчинами – да, вас специально именно к этому времени привезли.

– Какая продуманность! – восхитился я.

– Иначе просто не было бы смысла, зачем проходить всё это в неплодородный период? Нам трата времени и сил впустую не нужна.

– А как же удовольствие?

– Какое удовольствие, ты о чём? – удивилась Латория, убрав с шеи длинные тёмно-рыжие локоны волос, и закинув их одним чётким движением за спину.

– От близости мужчина и женщина испытывают удовольствие, поэтому они занимаются сексом не только ради зачатия ребёнка, но и для получения кусочка блаженства, по своим ощущениям, ни с чем больше несравнимого, – убеждал девушку я, при этом повторяя чужие слова.

Не хотелось сейчас, при этом маленьком существе, отдавшем мне свою невинность, признаваться в собственной бесчувственности.

– Я не понимаю, от этого испытываешь только боль, о каком удовольствии ты мне тут рассказываешь? Ты намерено вводишь меня в заблуждение?

– Первый раз у нас с тобой оказался скомканным, но обещаю, что во второй раз будет всё иначе, – пообещал я Латории, повинуясь какому-то внутреннему порыву, мне вдруг захотелось, чтобы эта девушка испытала всю гамму чувств от близости, ту самую, что недоступна мне.

– Вечером? – спросила она.

– Как скажешь, – сделал я равнодушное лицо, – нам всё равно придётся всё время проводить вместе, пока вот это, – я кивнул на магическую верёвку, так никуда и не исчезнувшую.

– Такого я и сама не предполагала, – вздохнула Латория.

В дверь постучались, и я еле успел прикрыть свою наготу до того, как дверь открылась и в неё вошла незнакомая воительница с подносом.

– Смотрю, Латория, всё идёт как надо, молодец, царица тобой будет очень довольна, – с еле заметной улыбкой, проскользнувшей на губах, сказала вошедшая, принципиально не глядя в мою сторону.

– Я стараюсь всё делать как надо, Илида, – ответила ей Латория.

Женщина кивнула, поставила поднос и, не произнеся больше ни слова, покинула комнату.

– Кто это? – спросил я, как только дверь за женщиной закрылась.

– Лучшая Амазонка моей матери, – пожала плечами она, неохотно отвечая.

– Больше похожа на тюремную надзирательницу, – не согласился я.

– В данном случае это одно и то же, – мило хихикнула девушка, ей мои слова показались забавными.

– Ты хочешь есть? Я бы не отказался чего-нибудь перекусить.

– Я бы тоже.

– Тогда давай вставать, одеваться и завтракать, потом предлагаю поплавать, на улице есть для этого замечательное небольшое озерцо.

Латория повернула голову набок и задумчиво сказала:

– Ты совершенно не похож на мужчин, как их мне всегда описывали.

– Очень интересно, – произнёс я, сев на кровати и, глазами обшаривая пространство в поисках своего полотенца, – и какие же мы, по твоим представлениям?

– Слабые, нежные, хрупкие, слабовольные, падкие на красоту и удобства, обидчивые, вредные и иногда упрямые, – стала перечислять девушка, поднявшись с кровати.

Её платье лежало тут, совсем рядом, в отличие от полотенца, что я зашвырнул аж в другую часть комнаты. Латория встала, не стесняясь своей наготы, словно всю свою жизнь так ходила и одежда – это всего лишь неприятная необходимость, а не средство скрывать стыдливость.