Значит, сделал вывод Серый он попал в небесный чертог. Люди говорили, что такие как он попадают только в подземелье, где их ждет Трехглавый. Все его описывали по-разному. Но дед говорил, что люди врут. Никто от подземного царя пока не вернулся. Про верхний мир тоже много врали. В роду считалось, что тут всегда светит солнце, леса полны дичи, а на родичей Серого никто не охотится.

Все это он вспомнил набегу и даже поумерил ход. Если он в Верхнем мире, от кого спасается? Но вот солнца-то как раз и не было. Вместо него вокруг плавал легкий белый туман и таким же оставалось небо.

С разбегу он чуть не ударился о скалу. Берег тут обступили отвесные стены, а река сузилась, превратившись в бурлящий поток. Серый понял, что оказался в ловушке. За спиной уже, наверное, его настигали преследователи. Прыгни в воду, она если не утопит сразу, вынесет к старому месту.

Он полез на скалу, сорвался, больно ударился спиной о камни, полез опять, перебирая руками и ногами как паук касиножка, но скоро цепляться стало не за что, и он опять сорвался. Удар о землю выбил дух. А когда вернулось сознание, Серый увидел, что у самой воды на камешке сидит древний старик в долгой белой одежде. На его плечах лежала потертая клетчатая шаль.

Серый начал отползать, но у старика не было никакого оружия. Да и будь оно, от такого он всяко отобьется. Но паника уже поселилась внутри. Мальчик приготовился бежать обратно. Он найдет склон по-положе и вскарабкается, чтобы уйти, затеряться, запутать следы…

— Не надо бежать, — сказал старик, кутаясь в свою шалочку. — Тебе тут ничего не грозит. И преследовать тебя никто не станет.

— Ты кто? — рыкнул Серый, приготовившийся на всякий случай защищаться, если его просто отвлекают.

— Я - махатма Мита. Я тут почти самый главный. А ты — испуганный подросток, который думает, что умер.

— Я не умер?

— Нет.

— Где я?

Серый не то чтобы поверил. Словам людей доверять нельзя. Но, исходившее от старика спокойствие, как-то передалось и ему. Он больше не отползал. Белый песок кое-где запачкался кровью. Ныла спина.

— Иди сюда. У тебя раны. Сейчас мы их залечим, — позвал старик и постучал сморщенной ладошкой по камню рядом с собой.

Серый попытался вскочит, но тут же упал и взвыл. Он, кажется сломал ногу. Старичок поднялся и сам к нему подошел.

— Вот какая неприятность. Ты только не бойся и не шевелись. Сейчас все пройдет.

Сморщенная рука провела по грязной коже над быстро набухающей опухолью. Кость как будто сама выправилась. Боль отступила. Но от самого прикосновения вдруг стало так хорошо, как было только, когда Серый совсем маленьким щенком припадал к соску матери.

— Вот и прекрасно, — констатировал старик. — Ты уже здоров. Пойдем. Тут и сесть-то некуда, а у воды прохлада.

Старик устроился на своем камне, Серый — рядом. Темная рука легла на его голову, и он, не понимая от чего, вдруг заплакал.

В их роду такое не прощалось даже детям, а Серый разменял уже тринадцатую весну. Но понимание того, что прежней жизни больше не будет никогда, что она осталась за водами белой реки, не давало высохнуть слезам. Он их не вытирал, пока не кончились сами. Старик терпеливо ждал.

— Где я? — наконец спросил Серый.

— В Беловодье.

— Оно где?

— Везде и нигде одновременно. Это трудно понять, но ты привыкнешь. А еще привыкнешь, что вокруг друзья.

Кто такие друзья Серый не знал, но почему-то сразу поверил в хорошее.

Анна сидела в низком креслице с книгой в руках. За окошком клубился синеватый вечер. Зажженная лампа не прибавлял света, только окрашивала все в старое золото. Гость проспал весь день.

— Что пишут? — спросил Серый, приподнимаясь на локтях.

— Кто это написал?

— Николай Гумилев.

— Найду, расцелую. Это про меня.

— Его расстреляли сто лет назад. А стихи, наверное, про всех…

— И про вас тоже? — усомнился Серый.

— Вставайте, наша кухарка уже два часа гремит на кухне кастрюлями. Суп, наверное, варит из жабьих ножек.

— Очень, кстати, вкусно. Не пробовали?

— Не приходилось, и не собираюсь.

— Да, мадам может такого навертеть, что и не расхлебаешь. Вы сами-то умеете что-либо в плане колдовства?