Шрифт:
– Если я правильно понимаю, то сейчас больше чем две тысячи семьсот тринадцатый год?!
– Глядя на обстановку в секции и нетронутому слою пыли, могу предположить, что прошла не одна сотня лет.
– С ума сойти! Я что, в будущем?!
– Если логично рассуждать, то вы, Сергей, в настоящем.
– Да не, Григорий Иванович, тут совсем всё не логично, ведь буквально несколько месяцев назад я был в две тысячи двадцать первом году, а сейчас я дальше, чем в двадцать восьмом веке!
– Вы ничего не путаете, Сергей? По состоянию на две тысячи семьсот тринадцатый год человечество научилось создавать воронки для преодоления больших расстояний в пространстве, но никак не во времени. А вы говорите, что из две тысячи двадцать первого года попали в будущее...
– Но я же как-то оказался здесь, в этом времени?
– Сергей, вы уже были снаружи? Что там?
– Да, Григорий Иванович, я почти три месяца живу с какими-то существами в поселении тут неподалёку... Я думал, что это один из секретных экспериментов моего времени, а вы тут меня ошарашили такими датами! Да-а... Что ж мне теперь делать? Как вернуться в своё время? А, Григорий Иванович?
– Это надо тщательно обмозговать, – как-то по-простому ответил мне спикер-голограмма.
– Григорий Иванович, мы сможем перейти на «ты»?
– Да, конечно, Серёжа, если тебе так удобнее.
– Удобнее и проще. Давно у меня не было собеседника на родном языке...
– Серёжа, ты сможешь подробно рассказать мне, что происходит снаружи? У меня информационный голод и давно не было обновлений. А взамен я расскажу тебе что-нибудь за период с две тысячи двадцать первого по две тысячи семьсот тринадцатый год.
– Конечно, Григорий Иванович. Но меня больше интересует, что случилось с людьми? Почему две тысячи семьсот тринадцатый год – это конец человеческой эры? Я полчаса назад видел здесь двух людей, внешность которых довольно необычна.
– Здесь были люди? Почему же они меня не включили и не обновили? Странно..., – удивлённо и с какой-то обидой спросил Григорий Иванович.
– Это были очень странные люди. Они секретничали с местным обитателем на его языке.
– М-м, любопытненько...
– Григорий Иванович, так что же случилось в две тысячи семьсот тринадцатом году?
– Ах, да. В октябре две тысячи семьсот тринадцатого года ожидалась глобальная катастрофа. Процессы в ядре Земли стали неуравновешенными и с огромной силой стали воздействовать на мантию, которая в свою очередь к концу две тысячи семьсот тринадцатого должна была нарушить относительную стабильность тектонических плит, что привело бы к многочисленным разломам в литосфере. Поэтому человечество приняло решение покинуть Землю и отправиться для заселения найденной к тому времени экзопланеты в галактике Андромеды за три миллиона световых лет от Солнечной системы.
– Так, катастрофа произошла?
– Не знаю. У меня с тех времён не было информации.
– Эх, узнать бы что произошло на самом деле..., – грустно выдохнул я.
– Может, «бульбульцы» знают что произошло? Только как их понять, что они там «булькают»?
– «Бульбульцы»?
– Да, это местные жители. Какие-то полулюди-полузвери...
– Серёжа, а ведь я могу помочь тебе понять их. Я даже не знаю кто они, но у меня есть множество методик обучения языкам и жестам. Правда, смотря на каком у тебя уровне интеллект, от этого будет зависеть скорость обучения.
– Э-э... Вроде на среднем уровне, – сказал я, немного раскрасневшись, вспомнив, как плохо учился в школе.
– Ах, да. Ты же из двадцать первого века. Ну, тогда придётся немного дольше над тобой поработать, Серёжа.
– Поработай, Григорий Иванович, поработай! Уж очень хочется понять свою ситуацию и разобраться с ней.
– Не переживай, справимся.
– Только давай я приду завтра. Очень голова разболелась сейчас от таких новостей.
– Хорошо, Серёжа. Как скажешь.
– И ещё... Григорий Иванович, как здесь всё выключить, чтобы никто не заметил этого всего?
– Я сам выключу. А завтра, когда придёшь сюда, нажми вот ту ребристую кнопку под столом и всё заново запустится.
– Ага, да, уже познакомился с той кнопкой, – сказал я, потирая затылок. – Ну, тогда до завтра, Григорий Иванович.
– До свиданья, Серёжа.
– Только пока не вырубайся, чтоб я дошёл до проёма в стене.
– Конечно, Серёжа. Не беспокойся.
Глава 4
На следующий день я проснулся пораньше, пока в доме все ещё спали, чтобы отправиться к Григорию Ивановичу. Так как электричество в поселении отсутствовало, и вечером обычно делать нечего, то все ложились с заходом солнца, а вставали с его восходом. Поэтому мне пришлось проснуться немного раньше, чтобы случайно не задержаться с какими-то бытовыми делами. Спальное место моё находилось в прихожей возле входа и состояло из душистого свежего сена и мягкого приятного телу покрывала из неопределённого материала, напоминающего комбинацию хлопка и шёлка. Выпив немного воды, я взял из кошёлки одну лепёшку, которую вечером из муки, по вкусу похожей на кукурузную, испекла Салюньдюль – старшая дочь главы семейства.
Когда я вышел на улицу, вокруг стояла приятная тишина, и только домашние птицы (некая помесь петухов, индюков и ястребов) изредка возвещали о предстоящем восходе солнца: «Блю-булеку, блю-булеку». Уже на выходе из поселения меня встретила охрана, вооружённая рогачами, которая сонливо пофыркала, вероятно, думая, что я ни свет ни заря пошёл по ягоды. По дороге в сторону купола я разломал лепёшку, по глупости решив принести половинку Григорию Ивановичу, но вспомнив, что он бесплотный, съел сразу две половинки.