Он открыл для себя этот мир, так манивший его ещё в исследовательском центре – мир женщин и того удовольствия, которое от них можно получить. Он не был бабником, не пытался самоутвердиться за их счёт и никогда не встречался сразу с двумя женщинами, но они менялись часто, приходя к нему лёгкой походкой и вскоре упархивая неизвестно куда. Никогда не бывало скандалов, сцен ревности, и он радовался этому, радовался отсутствию обязательств, а больше – тому, что от него не требуют ничего, кроме приятно проведённых часов и обычной мужской галантности. Он не хотел ни к кому привязываться – ему хватило одного раза.

Кэт, роскошная сорокапятилетняя хозяйка всего этого громадного здания, отнеслась к неожиданно свалившемуся ей в мобиль красивому парню со странной смесью материнского участия и неприкрытого сексуального влечения. Оберегая неприспособленного к жизни Лема от насмешек и искренне заботясь о нём, как о сыне, она в то же время ничуть не скрывала своей темпераментности и гордилась новым любовником, как это умеют только очень уверенные в себе женщины. Кэт многому его научила, а потом отстранилась, сказав, что не понимает ревности: «Каждый живёт, как хочет, главное – мы все здесь одна семья, верно?» К этому моменту на Лема уже поглядывали её подруги, и он стал встречаться с одной из них. Та была лет на десять моложе Кэт, не настолько вкрадчиво-сексуальная, но тоже научила его кое-чему. А ещё стала дарить подарки, в основном одежду, платила за него в лучших ресторанах комплекса.

Теперь у него была уже пятнадцатая по счёту девушка – высокая, с точёной фигуркой и длиннющими (завистницы шептались – наращёнными) платиновыми волосами – красавица Наташка, выпускница юрфака и единственная дочь какого-то городского «шишки». Она впорхнула в его жизнь дней пять назад и пока не претендовала на что-то большее, чем танцы в клубе или ужин в ресторане – платила, разумеется, она. Только вчера, покупая Лему в подарок недавно появившийся в продаже довольно дорогой ком, она откровенно намекнула, что не прочь провести с ним ночь. Но до её появления сегодня вечером он был совершенно свободен и заглянул к единственному человеку, с которым смог наладить подобие приятельских отношений – к Жаклин, работавшей барменшей на пятом этаже «Баялига». Вечерние посиделки за бокалом коктейля перешли в дегустацию содержимого её личного «погребка», потом в неожиданно бурную ночь, и всё вылилось в утренний тяжёлый разговор.

Лем поморщился, потом резко перегородил дорогу белёсому тощему парню в свободном и слишком тёплом для начала сентября свитере:

– А ну стой! Куда намылился? Стой!

Умело схваченный за руку парень дёрнулся, зашипел от боли в вывернутом запястье и пискляво заныл:

– Вы меня оскорбляете!

– Я не оскорбляю, а задерживаю вас. Как охранник. Да и как мужчина я лучше вас, – усмехнулся Лем, невольно поглядывая на своё отражение в витрине.

Сражённый этим доводом парень затих, покорно ожидая, пока подоспеют другие охранники – те, кто и должен был разбираться с задержанными воришками. Но, уводимый ими, презрительно бросил через плечо:

– Цепная шавка!

Лем равнодушно пожал плечами: это его работа, за которую неплохо платят. А, кстати, почему ему платят так много? Другие парни столько не получают, ему же постоянно идут премии, вызывающие какие-то двусмысленные ухмылки у напарников.

– Првет!

Наташка налетела на него, сверкая новомодной, меняющей цвет по желанию хозяйки и теперь переливающейся золотом блузочкой и красуясь затянутыми в узкие брючки стройными ножками, и весело затараторила, модно растягивая одни слоги и проглатывая другие:

– Ты скро освбоди-иссься? Я сску-учила-ась. И е-есть хчу-у!

– Через час.

– Тада я ужин зка-ажу. Бу-уду в «Мнако»!

Она упорхнула, на ходу набирая на коме номер приятельницы и одновременно хвастаясь новомодной дорогущей гарнитурой.

Лем ухмыльнулся: его ждали очень приятные часы.

Утро есть утро, и как бы ни прошла ночь, нужно вставать и идти на дежурство. Вода в душе приятно обжигала – Лем не любил холодную, предпочитая для бодрости почти кипяток, – настроение было отличное, ни о чём думать не хотелось. Но у парня был очень хороший слух, иногда приносивший пользу, но чаще приводивший к тому, что приходилось становиться невольным слушателем чужих разговоров. Вот и в этот раз он, вытираясь, уловил обрывки фраз – Наташка щебетала с подругой по кому, говоря уже нормально, без манерного сглатывания звуков.

– Она права, он лапочка, такой безотказный и миленький. Ну прямо щеночек. Ему рубашку купишь – он всё сделает… Ну да, Павел вроде перестал дуться, так что вернусь к нему… С Лемиком я тебя хоть сегодня познакомлю… Да не волнуйся, с ним весело. Он всерьёз только об одном думает, зато в этом «одном» на высоте, не пожалеешь. И молчаливый, никому не разболтает… Ну да, он не ревнивый… Ну ты что! Он не секс-кукла, тоже мне, сравнила. Он живой, милый. Да и дешевле выйдет, чем к подпольным мастерам идти! Ну и дура! Я тогда его Мари отдам, ей на курсах пикапа задали с десятью за месяц переспать, а она из графика выбивается. Ой, всё, он сейчас из душа придёт.

Лем вышел из душевой, заставляя себя улыбаться, и заговорил весело-равнодушным тоном:

– Ну всё, пора на работу. Ты извини, в ближайшие дни не получится встретиться – дежурю без выходных, надо себя в форму привести.

– Ну ла-адно. – Она говорила, наигранно надув губки и едва уловимо растягивая слова – уже готовилась к выходу в свет. – А я хте-ела тебя с подру-угой познако-омить, пхвастаться.

Лем еле сдержался, чтобы не спросить: «секс-куклой?» – и «огорчённо» вздохнул: