Лем стал искать дальше, и к утру нашёл кое-что ещё. Да, контора переживала не лучшие времена, но сохранила старые традиции, независимость в оценке ситуации и право на самостоятельные действия в случае угрозы обществу из-за проведения спорных научных экспериментов или применения опасных технологий. В сочетании со старой эмблемой конторы, буквой «П» в разорванном круге, будто в перевёрнутой букве «С», это право на самостоятельные действия породило сначала неофициальную аббревиатуру «ПраС» – «право самостоятельности», – а потом и такое же неофициальное прозвище сотрудников – прасовцы. Правда, саму контору никто так не называл, а сотрудники, пришедшие из разных организаций – врачи, спасатели, военные, учёные – одновременно считали себя принадлежащими и прежним организациям, и конторе, говоря, что просто хотят работать честно и для людей, а контора – всего лишь объединяющий их символ, тем более, что в других странах существовали аналоги конторы с совершенно разными названиями, но с такими же традициями и отношением к работе и жизни. Некоторые вообще считали, что если дать всем этим организациями какое-то общее название, это приведёт к вырождению организации и гибели самой идеи независимости и работы на пользу людей, а слово «контора» может относиться к любой организации, в которой сохраняется и развивается эта идея.

Отец недаром требовал идти в контору: видимо, исследования в центре не были такими уж законными. Лем задумался об этом впервые. Но, просидев всю ночь за экраном, он совсем вымотался и свалился спать, отложив поиски на потом.

Новое дежурство, толкотня, шум реклам – теперь Лем знал, зачем их включают так громко: это выбивало людей из привычного ритма, оглушало и отупляло мозг, вводя в транс, заставляло действовать не задумываясь. Своеобразный законный аналог алкоголя и лёгких наркотиков.

Вечером пришлось идти в клуб, делать вид, что всё как всегда, что он – тот же любитель «красивой жизни», модный и глупый щенок. А потом, отговорившись головной болью, возвращаться к себе. Голова на самом деле болела – от недосыпа, шума и распиравших её мыслей, которые, оказывается, подспудно копились весь этот год. Лем посмотрел на экран и решил не рисковать здоровьем, а отоспаться.

Четверг, раннее утро, осеннее солнце, еле пробивающийся сквозь прозрачную крышу и выходящее в атриум окно квартиры. Лем нехотя открыл глаза и сразу сел. До дежурства почти полдня, нужно всё обдумать. Ну не может быть, чтобы всё было так плохо! И чем конторе помешал «Баялиг»? Почему Кэт позавчера так нервничала? Да, музыка громкая, но и только. Кэт за своё детище жизнь отдаст! Надо поговорить с ней.

В «предбаннике» рабочего кабинета хозяйки сидела новая секретарша – в меру миловидная, старательная и восторженная. Приветливо кивнула Лему, но к Кэт не пустила:

– Она занята, посиди пока. Здравствуйте, Виталий Борисович! Айша Базыровна вас ждёт.

В кабинет быстрым шагом прошёл стройный мужчина с седоватыми висками – один из младших компаньонов Кэт. Дверь беззвучно закрылась, Лем приготовился ждать. Но опять проклятый тонкий слух! То, что секретарше казалось невнятным бормотанием, было для него пусть и тихим, но вполне различимым разговором, от которого не отвлечёшься: нервы на пределе, каждый звук кажется жизненно важным.

– Звала? – А компаньон-то совсем не по делам пришёл, с такой-то интонацией.

– Да. Как дела с договорами? – Голос у хозяйки тоже с мурлыкающими нотками.

– Всё подписано. Стройка в Сургуте начнётся через две недели. Котлован уже есть, даже со сваями. Там хотели спорткомплекс муниципальный строить, но спонсоров не нашли, мы и подсуетились. Так что к весне новый молл будет.

– С тренажёрами как дела? Вторую партию заказали? – Голос у хозяйки был одновременно деловым и сдержанно-призывным.

– Манекены заказали, через несколько дней пришлют двадцать штук. Парни будут довольны.

– Они уже довольны. Так, что в понедельник сломали «болвана» из первой партии. Денис постарался. Хороший боец.

– Закажу ещё, договорённость есть.

– Буду благодарна, – мурлыкнула Кэт. – Мальчики любят хвастаться, им нужны хорошие игрушки. А с моими игрушками что?

– Пока неизвестно. Посредники осторожничают, крутят, говорят, модель ещё недоработана – какие-то проблемы с внешностью. Ты же не хочешь десяток «одинаковых с лица»?

– Нет, конечно, это привлечёт излишнее внимание. Да и неудобно, не этикетки же им на лоб клеить.

– Клеймо поставь. – Мужчина хмыкнул-мурлыкнул, потом насмешливо заметил:

– Оригинал, кстати, у тебя под дверью сидит, хозяйку дожидается. Уверена, что он ничего не понимает?

– Лемик? Он – глина, лепи что хочешь. Милый, послушный и верный. Потому и хочу ещё с десяток таких. – Кэт вкрадчиво рассмеялась. – Только чтобы и лица, и причиндалы разные. Однообразие утомляет. И девочек тоже. Наташенька и недели с ним не провела, пришлось задаток возвращать. Один ком она ему и купила – мне трат меньше. Заскучала она. А я заскучала от дел. Я тебя не ради отчёта звала…

Лем сидел оглушённый, уже не осознавая, что слышит. Да и слушать-то было нечего – разговор быстро перешёл в ахи и стоны. Кэт любит развлекаться. И Жаклин говорила правду: хозяйка не ревнива, потому что ревновать своих, пусть и любимых, собак – глупо. Нет, она расчётлива и умна, очень умна. Как-то выяснила, кто он, и заключила договор с представителями центра, ведь спарринг-манекены произведены именно там, как и выданные сотрудникам комы – точно такие же, какой он сам носил год назад. Теперь она хочет заменить охранников на… На его клонов, созданных в той же лаборатории. На таких же големов, как и он сам.