Лена в эти дни старалась не пересекаться с Лёшкой. Только за ужином они собирались втроём – напряжённые, ждущие друг от друга удара. Лёшка теперь относился к Лене с холодным презрением, но при этом стал оказывать знаки внимания той смазливой медсестре, да и с другими сотрудницами центра общался всё охотнее. Он взрослел, начинал осознавать свою мужскую привлекательность, и отец радовался, что у сына нет хотя бы гормональных бурь, ведь его физическое тело в два раза взрослее, чем бунтующая подростковая психика.

Шёл третий месяц этой «холодной войны». Взросление парня замедлилось, он сейчас был примерно тринадцатилетним. Запертым в четырёх стенах, озлобленным, не верящим отцу, презирающим Лену подростком, которого требовалось защищать и от него самого, и от сотрудников центра, и – самое главное – от всё больше требовавших результатов эксперимента хозяев. Учёный боялся их – тех, кто когда-то казался ему искренне заинтересованными в благе людей меценатами. И постепенно готовился к тому, что задумал, что должно было спасти сына и Лену, а если всё получится, и детей, запертых в подвальной лаборатории и никогда не видевших мира за стенами тускло освещённой палаты.

– Вот такие мои дела, милые. – Он свернул бумажный пакет, смял бутылку из-под водки: биопластик раскиснет под первым же дождём, удобрив почву. – Теперь вы всё знаете, и я прошу у вас помощи и защиты для них. Я справлюсь сам, а они – нет. Пора мне.

Он тяжело встал, ещё раз смахнул невидимую пыль с серых памятников и вышел из оградки, чувствуя, как на щёку упала капля с ветки росшего над могилами клёна и прокатилась по коже, оставив мокрую дорожку. Старик грустно улыбнулся: деревья умеют плакать лучше, чем он.

Лена задумчиво перебирала одежду в шкафу, размышляя: зачем ей столько вещей? На улицу она выходит редко, в город, к обычным людям, вряд ли когда-нибудь попадёт, для центра же вполне хватает ночных пижам и казённых комплектов – светлых брюк и халатиков массажистки. Но кое-что всё же иногда требовалось, вот как сегодня. Лев Борисович, пытаясь наладить отношения с Лёшкой, ещё в мае стал устраивать для них с Леной пикники с ночёвкой, благо, что центру принадлежал большой, несколько километров в поперечнике, участок леса. Руководству учёный подготовил научное обоснование таких ночёвок: «Для полноценного физического и умственного развития образцу необходим контакт с природной средой; ограничение передвижения зданием центра вредит физической форме и психическому состоянию образца». Хозяева признали эти доводы убедительными, даже разрешили иногда вывозить «экспериментальный образец» в город, правда, в мобиле с тонированными стёклами и без остановок где бы то ни было. Лёшка после таких поездок ходил сам не свой, переваривая новые впечатления, и постепенно оттаивал, пытаясь заново наладить отношения с отцом. Лена ему немного завидовала, но напроситься с ними и не думала, потому что тогда пришлось бы на целый день оставлять так нуждавшихся в ней мальчишек.

А они молодцы! За эти полтора года они, все одиннадцать, научились сидеть, свободно работали руками, даже мастерили фигурки-оригами, и могли сами себя обслуживать, разъезжая по лаборатории в небольших инвалидных креслах. Руководство осознало выгоду от такой перемены: теперь «оборудованию» не требовался постоянный уход, а дать инвалидные кресла намного дешевле, чем оплачивать работу нескольких медсестёр. Особенно когда за эти кресла дети уже расплатились десятком крупных изобретений. Но покидать лабораторию им запрещали, а вот Лёшка, хотя и являлся «экспериментальным образцом», пользовался относительной свободой и наслаждался ночёвками в парке.

И сейчас Лена собиралась как раз на такую прогулку-ночёвку. Лев Борисович почему-то настаивал, чтобы она всегда ходила с ними, наверное, хотел хотя бы так развеселить её.

В парке уже стояли лёгкие сумерки – август всё-таки, да и небо на западе подёрнулось полупрозрачной дымкой.

– Ну вот, все в сборе. – Лев Борисович оглядел своих спутников. Лёшка, которому психологически исполнилось пятнадцать лет, смотрел исподлобья: видать, опять из-за чего-то поцапался с отцом, но пропускать прогулку не хотел. Лена улыбнулась учёному, делая вид, что чувствует себя прекрасно, и очень надеялась, что он не заметит её усталости. Незачем расстраивать того, кто за эти два года стал ей отцом.

– Пойдём! – Лёшка первым шагнул к тропинке в лес. – Чего телепаетесь?!

– Идём, не гони. – Лев Борисович поправил лямки небольшого рюкзака. – Лена, тебе помочь?

– Нет, всё отлично. – Девушка подпрыгнула, показывая, что её рюкзачок почти пуст. – Куда сегодня пойдём?

– Вон туда, к ручью, – махнул рукой учёный. – Лёш, не спеши, до темноты ещё далеко. Лучше посмотри, какая красота кругом!

Лёшка только презрительно пфыкнул, что, учитывая его баритон, звучало очень забавно.

Примерно через час петляния по тропинкам лесопарка они вышли на небольшую полянку у ручья.

– Устраиваемся! – Лев Борисович скинул рюкзак, кивнул сыну:

– Ты за дровами, они должны быть в той стороне, там по весне подрост вычищали, не всё ещё вывезли. Лена, готовь ужин.

Девушка споро мастерила бутерброды, наслаждаясь лесным воздухом и шелестом листвы, учёный же что-то выискивал в своём рюкзаке. Наконец он разогнулся:

– Ну вот, можно отдыхать. Пойду, помогу Лёшке, он с топором ещё плохо справляется.