– Я не пил много лет. Сейчас буду. Сегодня я стал начальником… начальником «лагеря смерти». Меня удостоили высшей чести: за мной теперь не будут следить! Я – образец лояльности! Садись. Пить не предлагаю, наверное, этого мне одному не хватит, чтобы забыть, что увидел. А мне нужно забыться, хотя бы на время. Сегодня я увидел другие лаборатории…

Следующий час Лена только слушала.

Заводы, на которых делали человекоподобных роботов, как и знаменитые клиники по лечению неврологических заболеваний, оказались лишь ширмой для вроде бы неприметного, но на самом деле влиятельного международного научного центра и связанных с ним лабораторий. Можно создать очень сложную машину, написать гениальную программу, но невозможно создать робота, самостоятельно взаимодействующего с миром во всём его многообразии. Искусственный интеллект ограничен по сравнению с мозгом животного, тем более – человека. Он решит множество математических задач, но не сможет одновременно улавливать запахи, обрабатывать тактильные и вкусовые ощущения, беседовать с человеком и идти, подстраиваясь под неровности дороги и непредсказуемые движения окружающих его людей. А ведь это всего лишь упрощённое описание идущего с отцом и лижущего эскимо малыша. Эти действия требуют от робота выполнения разных, подчас прямо противоположных программ. Мозг же человека делает всё это в фоновом режиме. Основатель центра быстро понял непосильность задачи и поменял направление исследований. Как раз в то время стало известно об особенностях «амнезии параллельщиков».

– Тогда появились доказательства того, что мозг параллельщиков помнит все полученные до попадания в этот мир навыки, и при определённых условиях их можно сохранить. – Лев Борисович, немного придя в себя, налил вторую чашку водки. – Когда в этом мире появился я, исследования мозга параллельщиков уже шли полным ходом. И я с самого начала оказался втянут в них: мозг подростков пластичнее и меньше травмировался при переходе. Моя карта мозга, динамика приобретения знаний, сохранения прежних и освоения новых навыков ведётся все эти годы. И не только моя. Нас таких в мире было несколько десятков человек. Именно эти знания и стали использовать в нашем центре для создания искусственного интеллекта, а когда поняли, что программа бесполезна – для создания и обучения живого мозга.

Он выпил водку, будто воду, взял с протянутой Леной тарелки кружок сервелата и продолжил, выплёскивая из себя не осознаваемую до этого, точнее не признававшуюся разумом, но копившуюся десятки лет боль.

– Перенести сознание человека в компьютер нельзя, как и компьютерную программу – в мозг. Зато можно ускорить процесс обучения, «переписать» уже приобретённые человеком знания в только что созданный мозг. Не всё, не сознание, а базовые навыки: речь, основы математики, если человек владеет ими на рефлекторном уровне. В центре создали банки данных мозговой активности и генетической информации как параллельщиков, так и обычных добровольцев. И для этого же приобрели тело Лепонта. И меня взяли на работу именно для этого: я был живым двойником Лепонта. Я – его старший брат. И узнал об этом только сегодня!

– Брат?! – Лена порадовалась, что уже сидела, потому что иначе бы не устояла на ногах.

– Да, брат! – Лев Борисович, защищаясь от потрясения, заговорил нарочито насмешливым, ироничным тоном. – Родной брат! В тот год был всего один случай блокады: когда небольшую группу исконников окружили во временной лаборатории, они сдуру активировали прибор. Пострадала часть Квебека, в зоне блокады оказались несколько параллельщиков, в том числе и Леонид – это его настоящее имя. Семилетнего мальчишку усыновила семья русскоговорящих эмигрантов, и сразу стала зарабатывать на нём, эксплуатируя одновременно его ум и внешность. Они заключили договор с одной из исследовательских лабораторий: мальчишка с самого начала участвовал в изучении работы мозга и учился в частной школе при лаборатории – он был невероятно талантлив. Но ещё более – красив. И с подросткового возраста его засунули в индустрию моды. Это его и сломало. Часть истории я знал раньше, но никогда не додумался бы сравнить наши геномы, а первоначальный пространственный фон в моём случае не был известен. Сегодня, когда я принимал руководство, мне передали все материалы по проекту. И сказали о брате.

– Но вы же русский? – Лена теперь понимала, почему учёный так хотел опьянеть, и не мог – потрясение оказалось слишком велико.

– Я оказался в «тени» зоны, в Прибалтике, в небольшом городке, где не было ни одного специалиста-физика, и мой фон сгладился до того, как я попал к учёным. Приёмных родителей не нашлось, и я воспитывался в детдоме в Риге. Имя у меня, как и у брата, настоящее: у меня сохранилась сумка с учебниками и школьным дневником, у него имя было вышито на курточке. Наверное, я забирал его из детского сада, когда нас выкинуло сюда и разбросало по разным материкам. Почему никто из официальных лиц не сравнил фамилии, я не знаю.

Старик налил себе ещё водки.

– Ты знаешь о моём прошлом практически всё, у меня нет никаких тайн. Не говорил я только одного. Я привык постоянно проходить обследования, поэтому с рождения вёл карту работы мозга Лёши. Жена помогала – мы были коллегами, нам было интересно, забавно. Потом… Потом я понял, что это всё, что останется от сына. Когда Лёша умер, я долго не мог работать. А потом меня позвали в этот центр и почти сразу поручили исследование работы мозга Лепонта, попросили сравнивать не только с базой данных, но и со своими результатами. У меня была полная линия: карта работы мозга Лёши с младенчества до восьми лет, карта Лепонта с семи до двадцати шести лет, и моя. Я всегда удивлялся сходству, но никогда не задумывался над причинами, старый идиот! И в результате я возродил его, создал генетическую копию своего брата, даже не подозревая об этом!

Лев Борисович, вздохнув, отставил ополовиненную бутылку: водка совсем не подействовала на него, больше помог разговор.

– Всё, не могу больше! Думал напиться до беспамятства, но не могу! И молчать не могу, нужно выговориться. Ты думаешь – из-за Лепонта? Нет, он – лишь малая часть всего этого. Знаешь, как мы создавали его? Как создать с нуля живого, ничем не отличимого от обычных людей, но искусственного человека? Мы создавали подробнейшую трёхмерную модель его мозга, тела, делали опытные образцы. Не пугайся, они не имели полноценного мозга, я с самого начала запретил такое. Сейчас он в родильной камере. Его тело создано на триде 6 из клеточных культур, выращенных из тканей Лепонта. В его мозг уже давно «записаны» базовые знания, всё то, что было рефлекторным для меня, Лепонта и Лёши. Знаешь, зачем я пригласил тебя? Не просто вылепить фигуру – это бы сделали и обычные скульпторы. И почему ты работала с тем странным материалом, а теперь – с простым пластилином? Это была наша новая разработка, она уже пошла в клиники для реабилитации парализованных. В «пластилине» были миниатюрные датчики, которые передавали твои прикосновения на нервные окончания Лепонта. Ты учила его чувствовать. И слышать: в мастерской был микрофон, транслировавший звуки в родильную камеру. Второй я с самого начала ношу с собой, Лепонт слышит мой голос с первой минуты своего существования, хотя не знаю, осознаёт ли сейчас хоть что-то.

Лену передёрнуло. Учёный хотел успокаивающе дотронуться до её руки, но понял, что не стоит, и тихо сказал:

– Не надо, прошу. Влияли и влияют на него очень многие, не только и не столько мы. Он ведь должен появиться на свет не младенцем, а взрослым, и его приходится учить очень многому, пока на уровне рефлексов.

– Лепить под себя?! Под свои прихоти?! И я…

– Нет, поверь, не под себя. Я хотел, чтобы он знал, что такое человечность и дружба – от тебя знал. Других таких я не смог найти. – Лев Борисович с нежностью взглянул на девушку, потом его лицо исказила гримаса боли и ненависти: