Дверь, которая располагалась за давно разрушенной палаткой Масляного, была открыта. Двадцать Шестого немного резануло недовольство тем, что отряд зачистки не работал вовсе. Тем не менее, это играло им на руку. Роботы прошли внутрь, и солдат обратил внимание, что помещение никто не тронул. Оно продолжало освещаться тусклыми свечами в канделябрах, и, казалось, что винтовая лестница была даже чище, чем в прошлый визит. Затхлый запах отсутствовал, вместо него датчики Двадцать Шестого улавливали частички скатола, который пробрался к поверхности, скорее всего из-за отсутствия двери внизу.

— Дерьмо из ямы не вычистили, — произнес робот вслух.

— Чего? — отозвался Рипп.

— Скатол. В прошлый раз мы так же улавливали его. Я…, — Двадцать Шестой притих, с ностальгией вспомнив, как умудрялся шутить в присутствии Шестнадцатого. Ему подумалось, что это было очень давно, хотя в действительности не прошло и месяца. — В общем, здесь была громадная яма с дерьмом, в котором сражались за еду люди. Судя по тому, что скатол исходит их фекалий, предполагаю, что они до сих пор тут.

Рипп как-то странно хмыкнул, и ничего не ответил.

Когда путники достигли цокольного этажа, и прошли сквозь дверной проем, Двадцать Шестой замер, от удивления чуть не выронив Спайка.

Яма была засыпана, а окружающая ее плитка, где некогда топали и завывали разгоряченные роботы, содрана. Бывшую арену сменило поле желтых цветов. Их крупные бутоны возвышались над землей, как кучка китайских фонарей в ночном небе. Пыльца, вырывавшаяся наружу, создавала впечатление, будто в воздухе летают стайки светлячков, создающих на потолке золотистые переливы.

В этот раз Двадцать Шестой ошибся, и припомнил свою шутку из прошлого, когда предположил, что скатол может исходить от цветочной поляны. Это воспоминание ударило его в грудь, и он слегка пошатнулся, потерял равновесие и преклонил колено. Не понимая, что происходит, он аккуратно положил Спайка на цветочный ковер и схватился за голову. Рипп подошел к нему и похлопал по спине.

— Очеловечился, юнец?

— Моя чувствительность…

Рипп постучал по виску робота и выдал диагноз: «Твой индикатор сломан».

— Что это значит для меня, в таком случае?

— Ты не можешь контролировать эмоции. Теперь они могут скакать, как им вздумается, в зависимости от твоего восприятия. Ты можешь симулировать злость, радость, грусть внутри, а они выплеснут все наружу. Собственно, как и у людей. Но это странно, я ни разу не видел, чтобы индикатор выходил из строя. Обычно, такого не случается, но, видимо, произошло нечто настолько выдающееся, что программа не справилась. Что ты увидел?

— Преддверие смерти, — не задумываясь ответил Двадцать Шестой и посмотрел на тело пса, вид зияющей раны которого резанул его глаза подобием боли так, что изображение зарябило. Робот схватился за лицо и постарался проморгаться. — Рипп, помоги ему, пожалуйста.

— Я как раз планировал, — ответил ученый, и отошел к дальней стене. Он коснулся палпада, и кирпичика рядом с ним разъехались в стороны, открыв еще одну тайную комнату. Белый, больничный свет, вырвавшийся оттуда, и блеск металлических тарелочек, ясно дали понять о том, что за дверьми находилось мини-лаборатория. — Что ж, повезло. Ее не нашли, все инструменты на месте. Неси больного сюда, солдатик.

Когда Двадцать Шестой занес Спайка в лабораторию, он обратил внимание, что на маске пса мигает оранжевая лампа, свидетельствующая о том, что он находится в режиме энергосбережения. Робот потянулся к кнопке, чтобы запустить товарища, но Рипп влепил ему пощечину.

— Ты в своем уме, идиот?! — крикнул он. — Не смей ничего трогать и клади его на стол. Все, кыш отсюда! Я позову, как закончу.

В недоумении, Двадцать Шестой ступил за порог, и кирпичная стена тут же захлопнулась перед ним. Он повернулся к ней спиной, прислонился и сполз на пол, запрокинув голову. В какой-то момент, робот поймал себя на мысли, что его щека стала теплее. Дотронувшись до нее, ничего, кроме холода, не отозвалось в его датчиках. Показалось, подумал он, и закрыл глаза.

— Как дела? — послышалось в темноте. — Не открывай свои камеры, иначе должного эффекта не получится.

— Тэс?

— Угу.

— Что происходит, Тэс? Почему я…чувствую?

— Не могу сказать.

— Это побочный эффект Дивизофикации?

— И да, и нет. Я бы сказала: все и сразу.

— Я боюсь, Тэс.

— Чего, глупый?

— Спайк. Мне кажется, что это конец.

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю, — он помотал головой, — словно это уже было. Будто, я видел и знаю, что случится. Когда Шестнадцатый избивал его, на мое виденье наслоилась картинка. Сперва подумал, что это просто глюк, но, если задуматься хоть чуток над тем, что произошло внутри меня, предполагаю, что увидел воспоминания Августа. Человек был хозяином не только мне. В их семье имелся пес, и…его имя — Спайк. Я назвал так своего друга, потому что не знал других имен, и мне казалось, что это приблизит меня к чему-то человечному, ведь быть безымянным неправильно. Но теперь, складывается впечатление, что все не с проста. Было ли имя «Спайк» моим собственным желанием, или я просто повторял то, чего хотел Август, заточенный в глубинах сознания? Может, таким образом, он хотел пережить жизнь со своим псом еще раз, но судьба прямо сказала, что так нельзя, и в очередной раз отнимает любимца, — Двадцать Шестой обхватил колени руками, и опустился на них лбом. — Делает ли это меня посредником жесткости судьбы? Или я просто выполнял собственную волю? Есть ли она у меня вообще? Кто я такой, Тэс?! Август или сторонняя личность, которая сформировалась в неведении, на основе прожитой жизни?!