Да, это он. Определённо он. Тощий, длинный, несклёпистый наркодилер в обвисших засаленных штанах. Ким часто вспоминал его, ведь этот крепко сидящий на ультронее тип был его единственным другом там, откуда не возвращаются.

Лео не в счёт…

– Ну? – хмыкнул Хома. – Что обмер? Тару тащи – бахнем, как следует.

– Т-ты… – выдавил Ларго и сглотнул ком, вставший в горле. – Ты… откуда здесь взялся?

– Откуда-откуда… – Наркодилер сам начал шарить по каморке в поисках кружки. Одну обнаружил на ящике, который служил прикроватным столиком.

Эмалированная кружка Шестьсот сороковой…

Она пила из неё чай. Тот самый, с апельсиновой цедрой, которым Кима угостила Персефона. Ларго заваривал драгоценные листья, накрывая кружку блюдцем со сколотым краем, а потом они с мелкой врединой болтали, наслаждаясь терпким ароматным напитком…

Хома повертел кружку в руках, понюхал и брякнул:

– Сойдёт.

Он плеснул туда самогона, а у Кима со дна души поднялась неясная муть. Такая токсичная, что он почувствовал тошнотворный привкус страха во рту.

– Пей, – скомандовал Хома, протягивая кружку. Сам он вознамерился хлебнуть прямо из бутылки.

– Откуда. Ты. Здесь. Взялся? – спросил Ларго, чеканя каждое слово.

Наркодилер фыркнул и уселся на край узкой койки.

– Оттуда, откуда и ты, – последовал ответ. – Через заброшенный коридор Штольни.

Как всё просто…

– Ты один из них? – Ким чувствовал, как напрягся каждый мускул. Нервы превратились в натянутые струны, по которым пустили ток. Он хорошо понимал, о чём спрашивал.

Но… знает ли Хома, что ответить?

– Так же, как и ты, – Наркодилер сделал глоток, сморщился и крякнул.

Похоже, долговязый вёл речь о Сопротивлении… но у Ларго захолодели руки.

Он один из них, но не один из нас.

Он чужой.

Он враг.

Он…

– Да перестань ты уже, сейчас башка лопнет! – выдал вдруг Хома и снова присосался к горлышку.

Сука!

Надо задержать его и позвать на помощь. Ким бросил взгляд на дверь.

Получится?

– Только попробуй. – Долговязый продемонстрировал щербатую улыбку. – Рискни здоровьем, Легавый.

– Ты читаешь мысли?

– Читаю, – сказал Хома, буравя его красными от наркоты глазами. – Мысли читаю и много чего ещё умею. И ты научишься, когда вернёшься. Дело говорю. А теперь пей, не томи.

Ларго скрежетнул зубами. Он знал, что делать.

Выплеснуть пойло в рожу носителю Сайруса, вырубить его прямым джебом и рвануть в коридор. Добраться до сигнальной кнопки и…

Хома кинулся на него первым. С рычанием наркодилер вцепился Киму в глотку и принялся душить. Ларго ухватил бывшего товарища за запястья, норовя высвободиться, но тот только крепче сжал узловатые пальцы. Хома впечатал его в стену, лишая возможности дышать.

– Ты будешь слушаться, – выцедил он чужим голосом.

Голосом Сайруса Вика!

– Не в этой жизни! – Ким локтем сбил руку Хомы и этим же локтем двинул ему в нос. Нарокдилера шатнуло в сторону, и Ларго зарядил долговязому слева. Бывший сокамерник опрокинул ящик, но удержался на ногах. Каким-то образом в его руках оказалась та самая бутылка с загадочным мутным пойлом, и Хома обрушил её на голову Киму. Увернуться удалось не до конца: комната дёрнулась перед глазами, уши заполнил звон, а в нос ударил едкий запах.

Но Ларго остался в сознании. Он танком попёр на бывшего друга, орудуя кулаками. Удар в челюсть, следом – по почкам, в солнечное сплетение, в печень. Ким теснил Хому в угол.

Не уйдёшь, сука!

Они громили уютную каморку, пока Наркодилер не споткнулся о матрас Шестьсот сороковой. Падая, долговязый вцепился в штору и с треском сорвал её с самодельных петель. Ким набросил занавеску на голову сокамерника и стал затягивать. Хома захрипел. Задёргался. Он брыкался, пока Ларго душил его. Краем глаза Ким заметил, что дверь в каморку приоткрыта. Наверное, кто-то из них толкнул её в запале драки.

– Сюда! – заорал Ларго, придавливая собой бьющегося в конвульсиях Наркодилера. – Сюда! Он здесь! Здесь Вирус! Сюда! Кто-нибудь! Скорее!

Хома чуть не вырвался. Чуть не сбросил его. Он больно лягнул Кима в чувствительное место и едва не опрокинул, но помощь пришла. И пришла вовремя: удар бутылкой по голове даром не прошёл – Ларго чувствовал, что силы тают, как снег на солнце, которого он никогда не видел.

Дверь распахнулась, и Ким различил фигуру.

Низкий рост, широченные плечи и сложение, как у бульдозера…