Это она! Она!

Кукла. Та самая кукла из квартиры Реважа. Та самая кукла. Та самая...

Чёрное платье с глубоким вырезом облегало стройную фигуру, как перчатка руку. На шее переливалось и мерцало бриллиантовое колье, подозрительно напоминающее ошейник. Длиннющие серьги почти касались обнажённых плеч. Волосы, собранные в высокую причёску, казались темнее, чем Ларго запомнил. Он блестели, точно полированное дерево.

Кукла прошла мимо, едва взглянув на него, и направилась в конец улицы. Туда, где кромешный мрак взял верх над робким светом.

Стой! Подожди! – хотел крикнуть Ким, но не смог раскрыть рта. Он коснулся лица и похолодел: кто-то зашил ему губы. Зашил грубыми корявыми стежками.

Он рванулся за куклой, но она шла быстрее, чем он бежал. Гораздо быстрее. А туман набухал. Пульсировал. Обволакивал седой пеленой и набивался в лёгкие, мешая дышать.

У тумана имелись глаза. Тысячи хищных желтых глаз с вертикальными зрачками. Он смотрел. Наблюдал и ждал. Чего? Неизвестно.

Ларго толком ничего не видел, но скоро различил впереди смутные очертания: нечёткий абрис темнел в седом мареве.

Она остановилась! – догадался он. – Кукла остановилась и ждёт меня.

Ким бросился к силуэту, но из тумана навстречу шагнуло двухголовое чудовище, и Ларго замер, как вкопанный. Одна голова монстра принадлежала Риону Штерну, другая – Сайрусу Вику. На пузе разверзлась клыкастая пасть.

– Без фокусов, – повторял урод снова и снова. – Без фокусов! Без фокусов!

Чёрт!

Рука метнулась к кобуре, и Ким с ужасом обнаружил, что на нём нет ни портупеи, ни брюк, ни рубашки, ни носков, ни даже исподнего. Даже ботинок нет.

Вот чёрт!!!

– Без фокусов, – прорычала пасть голосом Штерна и оскалила острые и частые, как у пираний, зубы.

Голый, немой и беззащитный, Ларго кинулся обратно и налетел на бетонную стену. Он побежал вдоль неё, но стена не имела конца. Ким решили перелезть препятствие, но стена росла и становилась всё выше, и выше, и выше...

Пути назад нет!

А чудовище приближалось. Неуклюже, медленно, но неизбежно. За ногу оно волокло человеческое тело.

Ларго пригляделся, и глаза защипало от слёз.

Мага!

Мага Саад. Двадцатитрёхлетний эксперт Особого отдела замучен насмерть двухголовым монстром...

Нет! – мотнул головой Ларго. – Это я. Я погубил его. Я!

Клыкастая пасть издала звук, похожий на скрип. Головы затряслись.

Они смеются, – понял он. – Смеются надо мной.

Внезапно его обуяла ярость. Безграничная, острая, всепоглощающая. Она балансировала на грани безумия и кипела, разливая по телу жар.

Они зашили мне рот и теперь смеются! – Ким захлёбывался гневом. – Твари! Грёбаные твари! Ну уж нет!

Ларго обнаружил в руке нож. Острый, как скальпель. Его тонкое лезвие мерцало, отражая скупые отблески фонарей.

Откуда он взялся? Не всё ли равно!

Достал нож – режь!

С утробным рычанием Ким бросился на врага. Клинок вошёл в плоть, словно в масло.

Удар. Ещё удар. Ещё. Ещё и ещё.

Пахло кровью, рвотой, металлом и страхом. Ларго снова и снова остервенело вонзал кинжал в монстра, пока бесформенная туша не распласталась у ног. Чудище растаяло, словно снег на солнце, и осталась только зловонная лужа.

Ким рванулся к Маге. Упал на колени и коснулся бледного лица дрожащими пальцами. Прикосновения оставили на белой коже красные следы.

Прости! – безмолвно молил он, давясь рыданиями. – Прости, Мага. Прости меня. Прости.

В груди кололо и жгло, а по щекам катились горячие слёзы. Ким попытался утереть их, но не сумел: рука не желала подчиняться. Всё тело будто одеревенело и налилось свинцом.

Боль в груди стала непереносимой. Ларго опустил глаза и увидел, как на коже расползается красно-бурая рана. Шире, шире и шире. И вот она уже превратилась в ухмылку. Ехидную и жуткую. Плоть затрещала, лопаясь, и на животе распахнулась пасть, полная острых и частых, как у пираний, зубов...

***

Ким открыл глаза и жадно втянул в себя воздух. Он дышал и не мог надышаться. Яркий свет ослепил, но только на мгновение. Проморгавшись, Ларго увидел всё. Искусственное солнце всё также сияло на синем куполе фальшивого небосвода. Киберкот по-прежнему дремал в плетёном кресле, уютно свернувшись в клубок. Блестели разлапистые пальмовые листья...

...А на столе, опрокинув вазу с фруктами, распластался Мануэль Лопес.

Мёртвый.

С остекленевшим взглядом и перерезанным горлом.