Небо оставалось фиолетовым, лишь оттенок стал более интенсивным. Жизнь в части замерла. Солдат разогнали по казармам, и не давали общаться друг с другом. Сержанты и офицеры постоянно находились в расположении, так что времени посидеть в интернете тоже не было. Напряжение нарастало. Призывники начинали роптать. Все знали, что лазарет забит, многие почувствовали недомогание и их тут же уводили. Никто не знал, что происходит за территорией части. Тимур пытался позвонить домой, но постоянно прерывал неожиданно появившейся офицер.

Зазвонил телефон на столе КПП, отгоняя дрему.

— Рядовой Юлаев! — Отчеканил в трубку начальник караула. — Сейчас к КПП подъедет «скорая», пропусти и объясни, как проехать к лазарету.

— Разрешите выполнять, товарищ сержант?

Через несколько минут по стеклам КПП скользнули желтые лучи фар. Раздался пронзительный сигнал. Щуря глаза, щелкнул засовом ворот и толкнул тяжелую створку. С легким скрипом ворота открылись. Машина скорой помощи поравнялась с воротами и остановилась. Из сумрака кабины выглянул водитель, синяки под глазами и бледная кожа выдавали крайнюю степень усталости.

— Где лазарет? — Охрипшим голосом пробасил водитель и сплюнул под колеса.

— Вдоль плаца, за казармой налево, первое же здание по правой стороне.

Мужчина окинул взглядом здания и нехотя надавил на газ. Шурша колесами по асфальту, "скорая" скрылась за казармой. Еще несколько минут смотрел на опустевшую дорогу, стоя у открытых ворот и вдыхая оставленные машиной выхлопные газы. Чутье уже не просто подсказывало, оно орало во все горло.

24 июня 7.12 по московскому времени

Солнце выползло из-за горизонта и начало прогревать еще свежий утреней воздух. Тимур стоял на плацу, молча разглядывая высокие облака. Со вчерашнего утра они до сих пор не изменили цвет. Необычная цветовая гамма небосвода удручала и вселяла первобытный страх. Хотелось забиться куда-нибудь поглубже, чтобы не видеть гнетущее фиолетовое марево.

Построение задерживалось, сержанты сновали между солдат, переписывая присутствующих. Плац необыкновенно пуст — на построение вышло меньше половины состава части. Военнослужащие встревоженно перешептывались, но Юлаев молчал и выглядел совершенно спокойно. Только выглядел. Внутри раздирали страх и сомнения. Телевизоры в части выключены, вся информация поступала только от офицерского состава. «Эпидемии нет, локальная вспышка, захватившая только несколько населенных пунктов.» Чутье и здравый рассудок подсказывали, что им лгут, интуиция. Смартфоны и планшеты изъяли, доступа в интернет нет, проверить информацию нельзя. Никто не знал, что творится дома, здоровы ли родственники и друзья. Неведение вселяло чувство беспомощной злобы. Злобы на себя, на офицеров, и на все государство в общем.

Старший лейтенант суетливо ходил из стороны в сторону перед строем и изредка поворачивался к штабу. Его эмоции тяжело было различить из-за скрывающего лицо респиратора, но и так было понятно, что он нервничает. Так и не дождавшись начальства, строй распустили без распорядка на день. Тимур отправился в казарму, и, сняв сапоги, рухнул в кровать. На службе редко удается безнаказанно поспать днем. Но отдохнуть не дали. Как только начал проваливаться в сон, громкий голос дежурного по части объявил повторный сбор. На этот раз построением командовал новый полковник. Его лицо сложно было не запомнить — обвисшее физиономия, побитая глубокими оспинами с маленькими поросячьими глазками над белой медицинской маской. Полковник стоял недалеко от служебного автомобиля, выдерживая дистанцию. Рядом с ним мялся на месте майор — высокий, худощавый, с тонким орлиным носом. Полковник приподнял респиратор и заговорил в мегафон.

— Командир части временно не может исполнять свои обязанности. Замещать его буду я — полковник Иваненко. Сегодня в двадцать один ноль ноль, в часть прибуду два ГАЗ-66 и два взвода отправятся на задание. Суть расскажут на месте. Остальному составу — не покидать территории части, и находится в состоянии полной готовности. Так же продолжается строгий карантин. Любое посещение части гражданскими, все контакты по сотовой или стационарной связи под запретом. Нарушение карантина — трибунал. Построение закончено! — Договорив, полковник сел в машину и покинул плац.

Сержанты развели строй по взводам. Два взвода, выстроившись в колонну, отправились в сторону складов, получать амуницию. Оставшихся загнали в учебные классы, повторять давно изученные дисциплины.

Напряжение уже не просто витало в воздухе, оно звенело сотнями колоколов. Офицеры взволнованы и встревожены, говорили на повышенных тонах и часто срывались на крики и ругань. Из-за забора то и дело доносились сирены скорых, пожарных и полиции. Тимур понимал, что происходящее уже переходит рамки простой инфекции. Даже обычно шумные сослуживцы разделились на небольшие группы, рассевшись в разных углах класса и тихо обсуждали происходящее. За дверью послышались шаги, разговоры сразу прекратились. В комнату вошел майор и пристально осмотрел сидящих.

— Через пятнадцать минут на построение. Завтрак отменяется, потом получите сухпай. — Выражение лица и голос майора давали понять, что ничего хорошего ждать не стоит.

Предчувствие оправдалось. Весь оставшийся день гоняли по плацу. На бетонной площади не осталось места, не протертого каблуком солдатских ботинок. Лишь в обед дали небольшой перерыв на еду. Кушать пришлось прямо на плацу, усевшись на примятую траву и вскрыв боксы дневных рационов. Как только солдаты справились с пайками, муштра продолжилась. Солнце, скрытое толстым слоем фиолетовых туч, почти спряталось за горизонтом, когда майор сжалился и отдал команду «вольно-разойтись». Обрадовала заработавшая кухня — кто-то из солдат вызвался заменить поваров, начальство не стало спорить. В столовую почти заползали, сил на болтовню не осталось, мечтали только о постели.