Генерал надел свою фуражку, проверил свой револьвер на количество патронов; Эшфорд же молча, смотрел на него, ожидая приказа выдвигаться. Наконец, когда машина подъехала, они вышли. Их уже ждали три солдата с красными воротниками, да водитель из гражданских. Они отдали честь генералу, а Эшфорд поспешил открыть ему дверь.

Машина тронулась. Все молчали. Солдаты глядели на разбитые дороги, на разрушенные дома. Их лица передавали всю ту боль, что испытывает человек, когда в его дом приходит война. Как прекрасно время, когда ничего не угрожает тебе. Ни на секунду не прекращались выстрелы артиллерии. Лишь у генерала не дёргалась ни одна мышца, ни одна жилка лица.

Внутри него пылало множество противоречий. Спина горела от одной мысли, что в любой момент обездоленный народ, которого в столице осталось около пятисот тысяч, может поднять восстание и разбить внутреннюю армию, а после разложить фронтовые части. Он записывал на листе бумаги численность своей армии по последним данным: всего лишь 5 тысяч штыков, 700 сабель, да 169 орудий. Пулеметов около двухсот.

Тем временем они уже подъезжали к вокзалу. Генерал глядел на вереницу людей, идущих в сторону станции; их лица чётко выражали ненависть к военным. Вглядываясь в солдат, они словно старались испепелить их глазами.

Машина остановилась у ворот. Из сторожки вышел, а вернее выбежал, чиновник, в сопровождении офицера. Подойдя к машине, он, с небольшой дрожью в голосе, проговорил:

— Добро пожаловать на станцию, генерал! — После чего офицер, слегка запыхавшийся, ибо был полноватым, выпалил: "Здравия желаю Ваше Высокопревосходительство!".

А генерал молчал. Он смерил взглядом то одного, то другого, а после уставился на ворота, которые до сих пор не были открытыми. Эшфорд понял, чего дожидается его генерал, и сказал:

— Почему ещё не открыты ворота? — его голос звучал тихо и спокойно.

— Прошу прощения, господин адъютант! Отопри ворота, — тут же поменявшись в голосе, свирепо молвил офицер.

— Начальник станции у себя?

— Да, мой генерал. Он ждёт вас.

Ворота открылись, и машина проехала вперёд. Она остановилась у дома начальника станции. В мирное время здесь продавали билеты пассажирам, а так же хранили их багаж. Сейчас же здесь было всё наоборот. Вокруг дома сидело много людей, которые мокли под дождём. Два привратника стояли с винтовками в руках, не пуская никого внутрь.

— Один остаётся у машины. Эшфорд, Вы идёте со мной. Остальным осмотреть станцию, — раздавал своим людям приказы генерал, выходя из машины. Он двинулся к привратникам, которые настороженно смотрели то на него, то на вооружённых солдат, выходящих из машины.

Генерал в сопровождении Эшфорда подошёл к ним. Его суровый взгляд мог пробить каменную стену. Но привратники не дрогнули. Тогда, с нескрываемым удовольствием в голосе, генерал молвил:

— Я явился к начальнику станции.

— Проходите, мой генерал, — один из них тут же положил винтовку к стене, и, выудив из кармана ключ, вставил его в замочную скважину. Дверь была открыта, и теперь никто не мог скрыться там.

Здание было очень интересным. Построено из кирпича лет так пятьдесят назад, оно отдавало старинным духом. До застройки города промышленными районами, у него была только одна железнодорожная станция. Но она была давно снесена, и теперь главные транспортные узлы были размещены по краям города: с востока и с запада.

Когда-то здесь была вилла одного из императорских чиновников. Интересная история связывает это место с городом. Ровно после окончания стройки первой части промышленного района, здешний помещик был обвинён в госизмене и депортирован. Всё его имущество попало в распоряжение городского главы. И потому он построил здесь большую железнодорожную станцию, как раз перед официальным визитом императора.

Обсерватория и винокурня были снесены, но главный дом оставили. Его просторные холлы переоборудовали под залы для ожиданий, а хозяйское крыло под кабинеты начальников и управленцев станцией.

Холмы вокруг когда-то были усажены красивыми, редкими для этих краёв деревьями. Но всё нещадно рубили для прокладки маршрутов. Местные ботаники взбунтовались, но их протест не увенчался успехом. Все они принимали участие в прокладывании железной дороги.

С тех пор эта станция является главной в городе. И именно сюда, в это невероятное место, держал путь генерал со своим адъютантом. Интересно то, что с началом войны, коменданты станции менялись один за другим. Никто не мог управиться и смириться с тем, что это место, не оборудованное ни разгрузочной платформой, ни большими просторными платформами для большого количества людей, теперь обязано принимать военное снаряжение и отправлять бесконечный поток беженцев и солдат на поезда.

Эшфорд зашёл первым. Ему навстречу ударил в лицо тёплый воздух. Здесь, по сравнению с улицей, был просто рай. Хоть и в воздухе парил запах табака, но было очень тепло. Фонари освещали помещение, где до войны сидели люди со своим багажом и ожидали прибытия их поезда. Их тени до сих пор украшали этот зал, хоть и делали его несколько зловещим. Ни на секунду не покидала мысль, что они вот-вот возникнут из воздуха, встанут со своих мест, и пойдут садиться на прибывший поезд.

Но сейчас там было пусто. Лишь куча снаряжения для починки поездов, да горстка рабочих, покуривающих очень едкие самокрутки, находились в этом зале. Эшфорду стало тошно от этого запаха. Рабочие как раз о чём-то весело переговаривались, играя в карты.