— Куда направляетесь, капитан?..

— Капитан Лонгин, седьмой гвардейский полк.

— Жандармерия… Куда путь держите, капитан Лонгин?

— Я веду своих солдат в военно — полевую управу у восточной станции. Там мы предадим суду этих гражданских за сотрудничество с врагом.

— Я отменяю этот приказ. Осужденные поступают в распоряжение офицеров ставки, а вам приказываю направиться в штаб северного фронта.

— Прошу прощения, мой генерал, но я не могу выполнить ваш приказ. Мой путь лежит на восточную станцию, — грубо отрезал офицер, свирепо уставившись на своего командира и окружавших его охранников ставки, — туда я и пойду.

— Вы уверены, капитан? — молвил генерал. Его лицо выражало крайнее спокойствие, да и голос не поменялся. Но внутри он был ошеломлен. В голове сразу всплыл вопрос: будет ли битва?

— Да.

— Солдаты, — обратился генерал к стоявшим рядом бойцам, — я приказываю вам задержать бунтовщика и предать его военно — полевому суду! — Когда он говорил, его глаза бегали по каждому из них, всматриваясь в их лица.

— Ну что же, братцы, — весело молвил капитан, оглядывая каждого, — к оружию! Убить его!

Ни секунды не мешкая, солдаты поснимали винтовки с плеч и начали их заряжать. Генерал лишь выхватил свой револьвер, оглядываясь на караульных. Рядом с ним был весь почётный гарнизон ставки из пяти человек, плюс двое внутри: они тоже поснимали свои винтовки, только уже заряженные, и тут же, выцелив бунтовщиков, сделали залп. Гражданские, до этого прятавшиеся внутри строя солдат, начали разбегаться. Затем, генерал ловко выцелил одного из солдат своим револьвером, и тот упал замертво.

— Отступаем в ставку! Держать оборону там! — зычно отдав приказ своим верным людям, генерал направился внутрь бывшей канцелярии. За ним побежали и все остальные, обстреливаемые в спину.

Едва они вошли и заперли за собой дверь, к ним подбежал Аккерман. Его лицо сковал ужас, и он лишь промямлил:

— Ч..что там произошло?

— Предатели штурмуют ставку, Аккерман! У нас есть оружие?

— Д-да… Две винтовки.

— Давай их сюда! Солдаты, встать к окнам! Экономим патроны, под пули не подставляемся. Телеграфировать всем внутренним войскам: ставка под атакой. Отряд из двадцати бунтовщиков напал на нас. Требуем срочного подкрепления.

— Есть!

Мигом, повыбивав прикладами и штыками стёкла во всех окнах, солдаты принялись отстреливаться от наступающих бунтовщиков. Генерал и полковник Аккерман взяли винтовки и встали к двери. А два молодых офицера, передав сообщения, достали револьверы. Один остался у телеграфа, второй двинулся к генералу. Едва он подошёл, наш герой кинул тому свою винтовку, и пошёл ко второму офицеру.

Стены были прочны, как и двери. Хоть их молотили прикладами и пытались выломать бунтовщики, они не поддавались. Но Аккерман и унтер-офицер принялись таскать всякую мебель туда, дабы обезопаситься от прямого проникновения в штаб.

Тем временем начали приходить сообщения от штабов военной полиции столицы, жандармерии, а так же от командующих фронтов: "я выдвинул небольшой отряд. Его должно хватить, чтобы уничтожить бунтовщиков". Да и сами бунтовщики начали разбегаться, несмотря на то, что капитан Лонгин стрелял им в спины.

Но ряды солдат ставки редели. Уже был убит один почётный стрелок, а двое ранены и не были способны продолжать бой.

Так прошло около 20 минут, пока оставшиеся бунтовщики не прекратили стрельбу. В спину им ударил отряд военной полиции. Почти все побросали оружие, несмотря на зазывания Лонгина "продолжать борьбу и выкурить генерала из его крепости". Вскоре и ему пришлось замолчать.

Всё закончилось, не успев и начаться. Войска бунтовщиков сдались, побросав своё оружие. Комендант полиции подошёл к дверям ставки, отдав сигнал о приближении своих. Вмиг, баррикады у двери были разобраны, и наружу вышли полковник Аккерман, раненый Эшфорд, а так же сам генерал.

— О, комендант Мосицкий. Благодарю вас за проявленную бдительность. Если бы не вы, мы бы были мертвы.

— Мой генерал, я лишь выполняю свой долг. Что прикажете делать с этими… Кхм, бунтовщиками?

— Помогите раненным охранникам ставки. А этих разоружить. Выделите мне семерых солдат, я быстро всё закончу.

— Есть, — комендант Мосицкий направился в ставку в сопровождении двух солдат, несших с собой аптечки. Все остальные были на улице.

Бунтовщики поднимали руки высоко вверх. Кто — то даже пытался молиться… Ведь они знали, что их ждёт. Слава жестокого генерала, о котором им рассказал капитан Лонгин, хорошо отложилась в их головах.

— Арестованных к стене, — сурово осмотрев их, наконец, изрёк генерал.

— Есть! — коротко молвил строевой сержант. Бунтовщики, не без усилий, встали к стене ставки, куда ещё недавно стреляли, стараясь выцелить в окне лицо гвардейца.

— Сержант, осуждённые признаны виновными в вооружённом восстании против своего командования. В условиях нашего положения, военно — полевой трибунал, основываясь так же на действующих законах нашего государства, приговаривает их к казни через расстрел. Приговор исполнять немедленно. — Без доли сомнения и жалости, произнёс генерал. Он вглядывался в глаза приговорённых, и, с удовольствием, замечал в них страх. Лишь одно лицо, капитана Лонгина, как и незадолго до этого, было весёлым.