– Вы знакомы? – удивился профессор.

– Мы не представлены, – сказал чистильщик. Но довелось переброситься парой слов на ярмарке.

– Тогда позволь тебе представить. Эрик, мой диссертант.

– Рад знакомству. – кивнул чистильщик.

– Альмод, мой ученик.

Эрик снова поклонился, пытаясь натянуть на лицо вежливую доброжелательность. Мысль, что наставник когда-то занимался с… этим: помогал разбираться в особо хитрых плетениях, выбрать тему работы, подсказывал какие-то неочевидные детали, расспрашивал о планах на будущее, всерьез обсуждая их, словно с равным, кольнула. Глупости, сказал он себе, нельзя же ожидать, что будешь единственным и исключительным учеником. Но…

– С вашего позволения, профессор…

– Да, конечно, иди. Я тебе понадоблюсь сегодня?

– Нет, спасибо. – Эрик растянул непослушные губы в улыбке. – Перед смертью не надышишься.

Альмод ухмыльнулся, мгновенно стер усмешку с лица. Эрик поежился: так себе получился каламбур, учитывая… Хорошо что наставник не знает.

– Это точно, лучше выспись, – сказал профессор. – Свежая голова завтра пригодится больше моих наставлений. Ступай.

Эрик кивнул, зашагал прочь, изо всех сил стараясь не пуститься бегом.

В прихожей этажа, где жили девчонки, дежурные развлекались орлянкой: монета то повисала в воздухе, то начинала выписывать замысловатые кренделя, то вовсе исчезала, чтобы появиться под потолком или у самого пола. Эрику показалось, что забаву они прервали чуть ли не с облегчением – видимо, ни одна так и не смогла взять верх.

– Что случилось? – спросила Мара вместо приветствия.

Он досадливо поморщился про себя: так и не научился толком прятать истинные чувства. Накинул плетение, не позволяющее подслушать – ничего особо секретного в том, что он собирался сказать, конечно, не было, но подобные вещи делались уже почти бездумно. Все знали, что дежурные от скуки прислушиваются и приглядываются к тому что происходит в прихожей, а сплетни были такой же естественной частью жизни, как розыгрыши. Но в этот раз Эрика передергивало от одной мысли о возможных разговорах.

– У тебя нет никаких дел на сегодня? – спросил он.

– Готовлюсь к завтрашней защите. А что?

– Вот и хорошо. Вот и готовься, и носа не высовывай из комнат до самой защиты.

– Чистильщики здесь? – догадалась она.

Эрик кивнул.

– И меня он узнал. Так что мало ли…

Вряд ли этот, конечно, начнет задираться при профессорах. С другой стороны – а что или кто ему помешает?

– Поняла. – она помедлила. – Ты как?

Он пожал плечами.

– Не самое приятное знакомство в моей жизни. Нас представили, – добавил он в ответ на вопрошающий взгляд. – Оказывается, он тоже защищался у наставника.

Мара легко коснулась его губ.

– Плюнь на него. Еще день-два, и они снова уйдут. Завтра защита.

Эрик кивнул. Взъерошил ей волосы.

– Удачи завтра.

– И тебе.

На испытаниях Эрик всегда выходил отвечать первым. Лишние полчаса-час ничего не изменят: что знаешь, то знаешь, только измотаешься ожиданием и неуверенностью. Так что и защищаться он пошел первым из пятерых. Четверть часа на изложение, еще четверть часа – на вопросы и ответы, и можно спокойно что-нибудь почитать до объявления результатов. Он даже книжку с собой прихватил, о путешествии купца в восточных землях. Библиотекарь нахваливал, говоря, что слог бойкий и похоже, что автор почти не приврал.

Чистильщик появился в аудитории, когда Эрик заканчивал излагать причины выбора темы. Устроился за спинами школяров, привалившись спиной к стене и поставив одну ногу на скамью, уставился поверх голов со скучающим видом. Эрик сбился, мысленно выругался – принесло его, не мог на полчаса позже явиться. Разозлился на самого себя: еще утром был уверен, что даже небесный огонь не заставит его сбиться с мысли. В конце концов, тему магистерской он знал еще два года назад, вопрос был лишь в том, получится ли доработать идею до чего-то собственного, настоящего, не ограничиваясь пересказом чужих теоретических выкладок. Получилось.

Эрик откашлялся.

– Последним же аргументом в пользу выбора именно этой темы стало…

На самом деле причина была ровно одна – его завораживало то, насколько тонко завязаны в любом живом существе силы созидания и распада и как одно не может существовать без другого. В созидание особо не лез – пробовали уже умы не чета ему, и все попытки отменить разрушение порождали не вечную молодость и бессмертие, как хотелось бы, а уродливых безумных монстров, пока повторять подобные эксперименты на людях не запретили под страхом смерти. Разрушение казалось проще. Может, и прав был Стейн, когда зазывал к себе. Прибавить к способности Эрика находить в чужих плетениях – пусть даже созданных самим Творцом – уязвимые места навык быстро выстраивать собственные и умение обращаться с мечом, благородные бы за такого бойца передрались. Только самому ему все это даром не нужно было. В библиотеке и лаборатории куда интереснее.

Он развернулся к заранее развешанным листам с теоретическими выкладками. Тут можно было даже не учить. В конце концов, он сам это собрал. Не каждый может похвастаться авторским плетением на защите магистерской.

– И таким образом, приходим к выводу…

– Стоп. – Чистильщик пружинисто поднялся, словно взлетев со скамьи, в несколько шагов оказался рядом с доской. – Вот здесь и здесь плетения не сочетаются. Правило Тонгберта.

– Прошу прощения, – сказал профессор Лейв, – но время для вопросов будет чуть позже. Не сомневаюсь, что наш уважаемый диссертант сможет разрешить ваше недоумение.