Тем временем троица устроилась у самого края веранды. Девушка, забравшись с ногами на скамью, развернулась к улице, подставила лицо солнцу, закрыв глаза. Мужчины о чем-то переговорили вполголоса. Старший перевел взгляд на служанку – те уже вились вокруг аж втроем – так же негромко начал что-то заказывать. Второй уставился на Мару, широко улыбнулся. Эрик напрягся было, но девушка быстро отвела взгляд, уткнувшись в кружку. Чистильщик едва заметно пожал плечами, что-то негромко сказал служанке. Та захихикала. Мужчина обнял ее за талию, впился губами в губы, не торопясь отпускать. Девчонка, впрочем, недовольства не выказала: снова захихикала, когда, наконец, оторвавшись, чистильщик хлопнул ее по заднице, беги, мол, работай. Захлопала было ресницами, но чистильщик со скучающим лицом отвернулся к спутнику. Служанка упорхнула. Мужчины снова перебросились парой слов.

Плетения Эрик не разглядел, так быстро и чисто оно было сделано. Только загремела посуда за стенкой, кто-то взвизгнул, кто-то выругался, и в дверь боком выплыл тяжелый стол, чтобы, зависнув в полудюйме от пола, наконец, встать рядом со скамьей, где умостились пришлые. Обратно не меньше чем вдвоем заносить придется.

– Пойдем отсюда, – негромко сказала Мара, ставя кружку на скамью рядом с собой – служанки заберут. Эрик кивнул: причин засиживаться не было.

Но стоило им оказаться около стола, где устроились чистильщики, как тот, что тискал служанку, окликнул:

– Эй, ты!

Эрик не сразу понял, что это относилось к ним. Точнее…

– Ты, одаренная!

Мара изумленно оглянулась. Эрик подхватил ее под руку, повлек прочь. Вот же, погуляли.

– Брось сопляка и иди сюда, говорю!

Эрик застыл. Сопляк, значит. Но рта раскрыть не успел – Мара круто развернулась, выдернув локоть у него из руки.

– Трактирным девкам эйкай. А я – не служанка, и пойду с кем хочу. И этот кто-то – явно не ты.

Чистильщик усмехнулся:

– Да, не служанка. У тебя лицо не тронуто солнцем, а руки – тяжелой работой. Еще ты наверняка умеешь не только задирать юбку, но и поддерживать умную беседу, а мне скучно. Что до желания – можно ведь сделать и так…

В воздухе мелькнули нити плетения – мелькнули и растаяли. Эрик мысленно охнул, узнав узор, что способен на время превратить более слабого духом в послушную марионетку. Одно из тех запрещенных знаний, что были известны всем – хотя бы для того, чтобы уметь противостоять. Успел бы он оборвать нити, если бы чистильщик плел их всерьез, а не показал, давая понять, что будет, если… Мара попятилась, мотая головой.

– И, поверь, – продолжал мужчина, – со мной интересней, чем с этим мальчишкой. Во всех смыслах.

Эрик вспыхнул, задвинул Мару за спину.

– Она не хочет с тобой идти. Я только что видел других, кто побежит с радостью. Оставь ее.

Чистильщик поднялся из-за стола, шагнул к ним.

– А я не хочу другую. Вот же незадача.

– Альмод, хватит, – тот, что был старше, придержал его за локоть. – Оставь детей в покое. Они одаренные, в конце концов. Служанок полно.

– Одаренные, – процедил тот почти по слогам. Высвободил руку. – Вижу. И мне плевать.

Сделал еще шаг, пристально глядя в лицо Эрику.

– Отойди и не мешай. Ничего ей не сделается.

Эрик не отвел взгляда – казалось, весь мир сузился до этих темно-серых, презрительно прищуренных глаз.

– Тебе ведь не нужна именно она, – сказал он, внезапно поняв. – Ты просто не потерпишь отказа.

– Да. – снова усмехнулся тот. – И что? Что ты с этим сделаешь, одаренный мальчик?

– Эрик, не надо, – прошептала Мара ему в ухо. Руки, обхватившие его за пояс, дрогнули. – Я…

– Нет. Мы уходим. И для этого нам не нужно ничьего дозволения.

– А вот тут ты ошибаешься.

В следующий миг Эрик понял, что не сможет сделать и шага, словно ступни увязли в камне. Впрочем, почему словно – он отчетливо ощутил, как сплелись нити, превращая воздух вокруг его ног в густой, почти каменный. Вот, значит, как…

Вокруг завизжали, бросились в разные стороны.

– Альмонд, прекрати! – крикнула уже девушка. Схватила за плечи, оттаскивая назад. – Оставь их!

Тот коротко, без замаха двинул локтем – чистильщица сложилась, задыхаясь. Эрик, воспользовавшись моментом, толкнул в бок Мару.

– Беги!

Она успела сделать два шага – завязла в густом воздухе словно муха в киселе. Эрик не стал тратить на это время – в конце концов, Мару учили тому же, чему и его, справится. Разорвать нити, сотворившие преграду вокруг ног, и…

Вырваться он успел, сделать что-то еще – нет. Легкие внезапно наполнились водой, и он рухнул на четвереньки, отчаянно кашляя. В голове мутилось – то ли от недостатка воздуха, то ли от страха. Захлебываясь, выкашливая и выблевывая воду, он все же сумел зацепить контрольную нить. Вдох. Отчаянный, глубокий, настоящий вдох. Перед глазами замаячили сапоги, и он швырнул в них сгусток пламени – примитивная, чистая энергия дара, годится лишь для ученика-первогодки, никак не для того, кто через три дня будет защищать магистерскую диссертацию. Но можно ли здраво мыслить, когда сердце колотится как ненормальное, вспотевшие ладони липнут к полу, а желудок подкатывает к горлу от страха? Он никогда не сражался всерьез – стычки в коридорах университета с такими же не в счет. Он никогда не сражался с тем, кто убивает тусветных тварей – и чья жизнь зависит от умения плести нити мира в полную силу.