Сапоги шагнули в сторону – кажется, даже неторопливо. Пламя пронеслось мимо, рассыпалось безвредными искрами. Перед лицом промелькнула рука, стянула ворот, вздернула на ноги.

– Оно того стоило? – поинтересовался чистильщик.

Закричала Мара, бросилась – глупо повиснув на плече, точно не одаренная, а простолюдинка. Чистильщик даже не глянул в ее сторону, пальцем не пошевелил – девушку отнесло, бросило на пол.

– Так стоило оно того, чтобы умирать?

Нет, кричало что-то внутри. Что угодно, только не…

– Да, выплюнул Эрик

Потянулся к дару последним отчаянным усилием, но чистильщик оборвал нити еще до того, как те успели сплестись. Потом невидимая рука сжала сердце, то затрепыхалось пойманной птицей, Эрик захрипел, задыхаясь, и мир исчез.

Он открыл глаза, медленно сел. Темнота перед глазами постепенно рассеивалось, сердце вело себя прилично и можно было дышать – только трясло от запоздалого страха. Мара, рыдая обняла, уткнулась в плечо. Веранда была пуста, на улице вокруг гудел народ, куда-то спешил, старательно не обращая на них внимания. Одаренные сцепились, бывает, редко, но бывает. И как бы вот эти, что едва живы остались, сейчас не решили зло сорвать на тех, то невовремя оказался рядом.

– Чем-то помочь, господин?

Лицо трактирщика отчетливо отливало зеленью, но не сбежал, надо же.

– Где… – просипел Эрик.

– Ушли, – всхлипнула Мара. – Бросили хозяину золотой, развернулись и ушли.

Эрик погладил ее по волосам, все еще не понимая, на каком он свете.

– Погуляли, значит…

– Прости, – всхлипнула она.

Он покачал головой.

– Ты тут ни при чем. Ему нужен был повод.

Он вздохнул, поежился от пробежавшего по хребту холода. Вот, значит, как это бывает, когда смерть проходит в полшаге.

Мара продолжала рыдать, вцепившись в него.

– Он остановил сердце. Я думала…

– Запустила ведь? – сказал Эрик.

Она закивала, все еще прижимаясь к нему лицом.

– Тебя не тронули?

– Нет, – Мара, наконец, оторвалась от него, заглянула в глаза. – Но я так испугалась…

– Я тоже, – хмыкнул он.

Медленно поднялся, оглядываясь. Просто ушли, значит… Снова затрясло – теперь уже не от страха, а от пережитого унижения. Спалить бы этот трактир к тусветным тварям чтобы не напоминал. Эрик поднял ладонь, на которой заплясал огонек. Стряхнуть, точно воду с только что мытых рук, и полыхнет так, что ничем не потушишь.

– Господин… – просипел трактирщик.

Эрик оглядел съежившуюся фигуру, перекошенное от страха лицо.

– Уйди. Или сгоришь вместе с…

Тот заскулил, обхватил руками его колени, что-то бессвязно лепеча. Что-то про жену и детей, которые по миру пойдут. Как будто ему, Эрику, есть какое-то до этого дело. Пнуть от души, чтобы отлетел, а потом пустить огонь и пусть горит со своим добром, если хочет.

– Уйди, – повторил он. – Оно того не стоит.

Трактирщик отчаянно замотал головой, так и не разжимая рук. Всхлипнул. По лицу покатились слезы. Эрик долго смотрел на него сверху вниз. Наконец, сжал кулак, гася огонь.

– Поди прочь.

Тот отполз на коленях, сбивчиво благодаря. Эрика снова передернуло. Он порылся в кошеле – золотых не водится, это большие деньги – но серебряк найдется. Бросил на пол.

– За беспокойство. – Обернулся к Маре, мотнул головой. – Пойдем домой.

Нагулялись.

Когда перестанет трясти, надо зайти к профессору Стейну и записаться на боевой курс. Зря он считал его уделом тех, кто не умеет пользоваться головой и словами. Как раз будет чем заняться после защиты.

Внутри было удивительно мерзко.

Выбрать время и дойти до профессора Стейна удалось лишь накануне защиты. Хотя, казалось, чего там особо идти – поднимись на верхний этаж университета в зал для боев, да постучись в дверь. Если профессор не у себя, значит, гоняет группу где-то на улице. Но при одной мысли о том, что придется объяснять, с чего вдруг переменил решение – а два года назад Эрику предлагал позаниматься сам Стейн, обещая в перспективе защищать магистерскую по боевым плетениям – становилось тошно. В прямом смысле: мутило и слабели колени. Однако профессор, вопреки ожиданиям, расспрашивать не стал, сказал лишь – группу уже не догонишь, приходи после защиты: составим расписание на ближайшие месяцы, а потом видно будет. Может, все же уедешь. Эрик помотал головой: уезжать расхотелось, расхотелось вообще выбираться из университетских стен. Глупая и постыдная слабость, с которой рано или поздно придется справляться, но пока хватало и других дел.

Выйдя из кабинета, Эрик едва не столкнулся с наставником. Человека, что шел рядом с профессором Лейвом, он узнал не сразу. Без темно-зеленого плаща, в синем с серебром дублете, тот выглядел как еще один из благородных, заглянувших накануне выпуска, чтобы присмотреть среди будущих магистров целителя или алхимика, а, может, человека в личную дружину. И выражение лица было совсем другим: благожелательно-заинтересованным, словно он действительно наслаждался беседой. Чистильщик перехватил взгляд Эрика, едва заметно улыбнулся. Коротко поклонился, так приветствуют случайных знакомых. Эрик поклонился в ответ: как бы ни хотелось исчезнуть, пренебрегать приличиями в присутствии наставника не стоило.