С каждой секундой своего молчания я буду казаться все виноватее, буду все виноватее, придам особое значение… Чему? Что именно видел Петер? Ему только казалось, будто он что-то видел? Нет. Он видел достаточно и все понял.

По всей его позе, по выражению глаз я чувствовала, что он понимает, что здесь произошло.

Петер ничего мне не сказал. Он постоял еще немножко, как будто хотел насладиться моей паникой, продлить себе это удовольствие. Потом загадочно улыбнулся и, продолжая ухмыляться, пошел к двери, покачивая головой.

Бастиан устрашающе размахивал мечом из папье-маше и издавал боевой клич. Изабелла была одета эльфом, с крылышками из проволоки и тюля. Стайка голубых и розовых эльфов поднялась против злых карликов и рыцарей. Логика происходящего ускользнула от меня частично, а быстро и невнятно произнесенные диалоги — полностью.

Вокруг меня сидели по крайней мере две сотни людей, собравшихся в salle de fete [37] . Гордые родители и родственники Армандин, Лор, Тома и Люков, пришедшие сегодня вечером на представление, которое репетировалось долгие недели. Зал был полностью погружен в темноту, а прожекторы направлены на авансцену. Слабо светились на стенах только таблички с надписью «Не курить». Я испытывала такую же гордость, как и все присутствующие, а может быть, и чуть большую, чем другие родители. В среднем.

Эльфы, взмахивая ручками, грациозно пробежали по сцене восьмеркой. Музыка звучала громко, аппаратура слегка хрипела. Вокруг сцены стояли учителя и учительницы, которых здесь называют maitresses [38] . Они хлопали в ладоши, подбадривая детей.

А я вспоминала прошедшую неделю. Спали мы уже в спальнях левого крыла. Покинутый караван подогнали поближе к дому. Теперь в нем бывали только дети, которые смотрели там телевизор. Да и в этом скоро не будет необходимости, потому что комната для гостей рядом со спальней Изабеллы почти готова и сможет стать временной гостиной. Я испытывала к каравану двойственное чувство. То, что нам больше не приходилось спать в этом ящике, воспринималось мною как победа. Но, с другой стороны, за прошедшие месяцы караван стал для меня символом. Декорациями самых ярких минут моей жизни были его металл и пластик. Теперь он, будто некий сомнительный монумент, стоял пустым, окруженный буйно растущими сорняками.

Изменения коснулись не только спален. Петер рассказал Эрику, что взял несколько новых заказов, при выполнении которых, а уж в начале-то точно, он сам хотел бы по возможности присутствовать. Его присмотр за отделкой нашего левого крыла больше не требовался. По словам Петера, мы могли управиться с двумя, от силы с тремя рабочими. И вот с прошлого вторника у нас работали только Луи, Пьер-Антуан и Антуан. Петер побывал у нас в понедельник, чтобы рассказать свои новости и проинструктировать нашу троицу. Он пообещал, что вернется к нам на следующей неделе — прямо в понедельник утром, потому что все-таки хочет следить за ходом работ. И конечно, нужно получить деньги за предыдущую неделю. Каждую пятницу он вручал Эрику счет, в котором было указано число отработанных часов. Эрик расплачивался наличными, Петер расписывался, и таким образом мы «всегда были в расчете», как называл это Петер. Меня радовало, что теперь он будет бывать у нас редко. Смотреть ему в глаза, особенно при Эрике или детях, стоило мне определенного труда.

Новая ситуация для всех была удобнее.

Как ни странно, я скучала по парням. Я привыкла готовить на большую бригаду, привыкла к оживлению внутри и вокруг дома, к их пению. И теперь, на третий день после этих изменений, я все еще не могла сообразить, сколько еды нужно к обеду для уменьшившейся группы.

Эрик подтолкнул меня локтем в бок.

— Поразительно, Симона, ты только посмотри на этого человечка! У него есть актерские задатки, ты согласна? Он поистине наслаждается вниманием.

Вздрогнув, я отвлеклась от своих мыслей.

— Да, — ответила я тихо, подавив желание сказать «oui» [39] , чтобы меньше выделяться среди французов.

Мужчина, сидевший наискосок перед нами, оглянулся. Я узнала его, но не смогла вспомнить, чей это отец. Он ответил на мою улыбку и снова воззрился на сцену.

Эрик наклонился ближе.

— Посмотри, какие косички у Изабеллы! Сколько было работы у нашей maitresse со всеми этими девчонками!

— Да, очень мило.

— Тебе тоже надо научиться так делать.

— Мне? Научиться плести такие косички?

— Да, Изабелле это очень идет.

Мой ответ утонул в аплодисментах. На потолке ярко вспыхнули люминесцентные лампы и осветили зальчик. Все встали и начали пробираться мимо деревянных стульев в актовый зал. Люди разговаривали, делились впечатлениями, пожимали друг другу руки. Некоторые тут же выходили на улицу выкурить сигарету. Больше всего мне хотелось бы сразу уйти, но нужно было дождаться детей.

В актовом зале составили вместе несколько столов. За ними стояли две крепкие женщины лет пятидесяти в коротких жакетах и белых блузках. Они наполняли пластиковые стаканчики фруктовыми соками, водой или вином. Я рассеянно взяла стаканчик с темно-красной жидкостью. Немного алкоголя мне не повредит. Эрик тоже взял протянутый ему стаканчик и встал рядом со мной. Мимо нас проходили люди, они приветливо кивали нам, некоторые подавали руку. Я представляла им Эрика, но дальше стандартного «Ca va?» [40] и приветливой улыбки дело не заходило.