На полпути я остановилась.

Мне навстречу шел Мишель. Уже один его вид — красавец в небрежно расстегнутой рубашке, шальные глаза, восхитительное тело — заставил меня забыть и о птицах, и о цветах… Я не могла думать больше ни о чем, да я и не хотела больше думать. Дай Бог совладать с желанием помчаться ему навстречу и броситься на шею…

У самого угла дома Мишель обнял меня за талию и поцеловал. Чтобы из дома нас нельзя было увидеть, он увлек меня за собой к глухой боковой стене и прижал к ее валунам.

Мои руки скользнули по его груди, мускулистой и крепкой. На мгновение я закрыла глаза. Это было прекрасное ощущение, будто он принадлежит только мне одной. Поразительно, опьяняюще, почти эйфория. Никаких других женщин, пускающих слюни вокруг него, только он и я.

— Мне тебя не хватало, — прошептал он. — Я скучал по тебе.

— А кто была та девушка?

Мишель поцеловал меня в шею.

— Я хочу знать, — настаивала я.

— Какая девушка?

— С которой ты танцевал. Ну та, в цветастом платье.

— Ревнуешь?

Он приподнял уголки губ, глаза смеялись. Ему было смешно!

— Ты ревнуешь?

— Да.

— Не стоит.

Он наклонился, чтобы снова меня поцеловать, одной рукой погладил по спине, а другой выдернул блузку из юбки и моментально сдвинул наверх лифчик. Он знал эту дорогу. Быстрота его действий кружила мне голову.

Утренний ветерок ласкал мою кожу.

Это было опасно, как русская рулетка.

— Не здесь, — прошептала я.

Он укусил меня в шею.

— Я тебя хочу.

— Нет, нельзя! Кто-нибудь может выйти из дома.

— Все спят, пьяные или обкурились. Никто не выйдет.

Его губы скользнули по одной моей груди, рука сжала другую. Я закрыла глаза, уперлась головой в стену. Он провел своим носом по моему и прижался ко мне бедрами, так что я ощутила все, что должна была ощутить. Кровь с бешеной скоростью проносилась по моим венам, она бушевала, пенилась. Я тяжело оперлась о стену. Руки сами собой искали молнию его брюк.

— Я так по тебе скучал, — прошептал он, а потом сказал еще что-то, чего я не разобрала.

Он поднял мою юбку, стянул стринги. Я часто дышала, не в силах сказать ни слова.

Меня будет искать Эрик. И другие могут выйти на улицу. Петер уже четверть часа назад сказал, что пора расходиться.

— Нет… Нельзя.

— Все хорошо. Можно.

— Нет, нет, — я пыталась сохранить остатки сознания.

Если я сейчас его не остановлю, если не скажу «стоп», то никогда больше не смогу за себя ручаться. Я и так зашла слишком далеко.

Чтобы остановить Мишеля, а еще больше — чтобы нас не застукали, я обеими руками взяла его за голову, заставила посмотреть на меня.

— Посмотри мне в глаза, — прошипела я.

Я не знала, как по-французски будет «их — нас! — застали на месте преступления», поэтому сказала просто:

— Я боюсь, понимаешь? Я боюсь.

Похоже, это подействовало. Он меня отпустил.

Я поправила бюстгальтер, быстро застегнула блузку и заправила ее в юбку. Запустила пальцы в его шевелюру и слегка растрепала ее. Мишель мрачно смотрел на меня, он следил за каждым моим движением. Потом застегнул брюки.

— Тебе на самом деле нужно хоть разок зайти ко мне.

— А как же Брюно? — я услышала свой голос словно со стороны.

Мне еще нужно было прийти в себя. Щеки горят, дыхание прерывистое…

Боже мой, неужели это происходит наяву? Неужели это я стою сейчас здесь и договариваюсь о любовном свидании?

Это так и происходит?

— В пятницу вечером его никогда не бывает. Он уходит к своей подружке. Приходи в пятницу.

— Кстати, что знает Брю…

Мишель отпрянул. Он испуганно посмотрел на что-то за моей спиной, а потом сразу исчез, словно растворился. Я осталась одна подпирать стену.

Обернулась, и что вижу? Петер.

Человек с чистой совестью не реагировал бы на появление хозяина так, как я. Мои щеки, и так пылающие, просто загорелись, рот открылся. Я с трудом изобразила улыбку, но она получилась дрожащей, неестественной. Потом схватилась за блузку, проверяя, в порядке ли одежда.

Теперь мне надо было что-нибудь сказать — что-то такое, что сняло бы напряжение, объяснило бы это рандеву [36] с Мишелем, одним из его рабочих, ранним утром, за углом дома, и в конце концов свело бы эту встречу к чему-то незначительному, совершенно невинному.