Может быть, когда-то так и было, но вокруг я все-таки видела множество женщин, которых явно не учли в этом идеализированном исследовании. Наверное, журнал не обнаружил и того, что соблазнительные разновидности чипсов и прочих калорийных штучек занимают все больше места в супермаркетах. «Харибо» [42] постепенно завоевывают новые территории и уже дошли до дальнего юга Франции. Пакетики немецких сластей постоянно раздают на днях рождения и в бесчисленных дальних автомобильных поездках.

Результат известен.

Оборвались мои мысли самым неожиданным образом. Пират, дремавший в холле, вскочил и, виляя хвостом, пошел навстречу Петеру. Тот вошел в холл, небрежно погладил собаку по спине и направился ко мне.

У меня чуть сердце не выскочило из груди. Я невольно начала совершать всякие бессмысленные действия в попытке оттянуть момент приветствия. Повернулась к Петеру спиной, чтобы сполоснуть руки под краном, вытерла их кухонным полотенцем, сосредоточенно глядя на это самое полотенце. Я вела себя так в надежде, что он сразу пройдет наверх.

Нет. Его шаги замолкли прямо у меня за спиной. Пришлось обернуться. Мне было все еще неловко смотреть ему прямо в глаза, поэтому я глядела немного в сторону. Петер расцеловал меня, очень крепко, и при этом удерживал за плечи, так что я не могла уклониться. Такая навязчивая, довольно чувственная манера приветствия была для него характерна. В ограниченном пространстве кухни, в отсутствие Эрика и парней и в сочетании с внутренним напряжением это ощущалось почти как насилие. Я покорно снесла это и, как только он отпустил меня, сразу отступила назад. Петер посмотрел на меня — долго, пристально, и у меня сложилось впечатление, будто он хочет что-то сказать. Но он вдруг повернулся к плите и снял крышку с одной из кастрюль.

— Выглядит аппетитно. Я поем с вами.

После этого Петер исчез в холле, оставив меня в полной растерянности.

За едой казалось, на первый взгляд, что ничего особенного не происходит. Просто шесть человек разговаривают и получают удовольствие от хорошей еды.

Но я-то знала больше.

За последний час Петер ни разу не взглянул в мою сторону. Он разговаривал со всеми сидевшими за столом, кроме меня. Мои робкие попытки вступить с ним в разговор не находили поддержки. Я начала убирать со стола раньше времени.

Ставя на стол полный кофейник, я услышала, что тема застольного разговора переменилась. Беседа велась громко, а предметом были женщины. Если я правильно поняла, утверждалось, что французы предпочитают иностранок. Что их не устраивало в своих соотечественницах, осталось для меня загадкой. Говорили слишком быстро и отчасти на арго — вульгарном французском.

Я поигрывала ложечкой в чашке. По моему самочувствию, было бы лучше пить чай, а не кофе. Это успокоило бы. Я утешала себя мыслью, что уже почти половина второго. Значит, парни скоро вернутся к работе. Еще полчасика, от силы три четверти, и Петер Вандам опять на неделю исчезнет с нашего горизонта.

Вдруг он посмотрел на меня в упор и тут же перешел на голландский.

— Такова наиболее тщательно охраняемая тайна Франции, но этим исподтишка занимается большинство француженок. На вид очень порядочные, приличные женщины, истинные матери семейств… Преданные супруги. Но увы…

Я смотрела на него растерянно. Пальцы, сжимавшие ложечку, будто свело судорогой.

Он цинично улыбнулся.

— Тебе известно, что у многих, за редким исключением, есть любовники? У некоторых даже не по одному. Здесь-то уж точно. Дамы только этим и занимаются.

Я старалась делать вид, что занята своими мыслями. Пыталась оставаться как можно спокойнее, но мне это не слишком хорошо удавалось. Украдкой взглянула на Эрика, который заинтересованно слушал Петера.

— Ну, ты-то молодец, Симона, уже начинаешь осваиваться, а? — продолжал Петер. — Presque francaise [43] …

Он бросил на меня одобрительный взгляд и сделал глоток кофе.

Сердце колотилось в горле, и я почувствовала, что краснею.

— Петер, наверное, отчасти прав, — поддержал его Эрик. — Ты уже действительно начинаешь привыкать. Ну, с готовкой и вообще. Раньше ты никогда так много не стряпала. В этом отношении смена обстановки пошла тебе на пользу.

Подтекст полностью ускользнул от Эрика, и я не могла этого понять. Ведь то, о чем Петер говорил на самом деле, лежало на поверхности. И не только. Должно быть, слово «виновата» было написано у меня на лбу на четырех языках. С жирными восклицательными знаками. Воздух застревал в горле, но я понимала, что должна ответить. Посмотрела вокруг и обнаружила, что все сидят, уставившись на меня. Мною овладела паника.