Анна и Анжей

Она совсем потеряла счет времени пока стояла в лавке ростовщика и разглядывала заморские побрякушки. Особенно приглянулась маленькая музыкальная шкатулка, мурлычащая медленный вальс, с изображением оленя на крышке. Она долго любовалась на шестерёнки, подумала, не стащить ли, потом решила, что нет. И так ночь неспокойная была, да и продавец заметно нервничал и поглядывал на неё искоса… Чёрная Овечка демонстративно поставила шкатулку обратно на стол.

Пахло гуталином и маслом. От камина шло затухающее тепло.

— Иди-ка ты домой, девочка, — не выдержал продавец.

— Я иду, — отозвалась она, не двинувшись с места.

— Я серьезно. А то потом тебя не досчитаются.

Тон его был беспокойным, а глаза влажно блестели в свете лампы. Овечка вздохнула.

Предыдущую Жатву Декады она не застала по простой и веской причине: она тогда ещё не родилась. Так что Овечка лишь слушала бесконечные страшилки и не разделяла благоговейного страха перед этим бедствием.

Честно говоря (а Овечка была очень честной, хоть и подворовывала иногда), мешкала она специально. Конечно, она не рассчитывала погибнуть во время этой напасти и поэтому всё же планировала укрыться в доме, но факт её опоздания дарил надежду хоть одним глазком увидеть Жатву. Она всегда представляла себе разноцветные вихри, вой псов, крики войнов — грациозных скакунов в небе, совсем не похожих на привычных оленей, и ужасных чудовищ — башей, воющих в такт буре.

Она не очень боялась чудовищ. У неё был железный нож — оберег, защита и просто полезная вещь.

— Овечка, — сказал ей как-то Януш, — даже если тебя не утащит к себе королевская свита, то тебя просто-напросто может придавить деревом. Опомнись, малышка — Жатва — это же не просто развлечение Острова Цветов, это ещё и страшная буря.

Поскольку стихия пугала Овечку больше, чем баши (ураган ножом не пырнёшь), то она всё же начала собираться.

Пригладила чёрные кудрявые волосы, пониже натянула шапку и, взмахнув на прощание рукой, вышла за дверь. Колокольчик звякнул, провожая её в путь.

Она оказалась на пустых улицах. Небо уже потемнело, оставив узкую апельсиновую полосу на горизонте. Лишь фонарщик карабкался по лестнице, зажигая последнюю лампу.

— Шла бы ты домой, девочка! — крикнул он с высоты.

— Да иду я, иду!

— Точно? Потому что в той стороне домов-то нет.

— Меня дядя встретит, я на ферме живу!

Фонарщик нахмурился, чуя её вранье (она бы хотела признаться, что никто её не встретит, но это могло помешать, так что честности пришлось посторониться), и Овечка быстро пошла в сторону леса, избегая дальнейших расспросов.

Ветер немилосердно кусал за щеки, снега было ещё немного, и он оживлял мрачный пейзаж, но вместе с тем ещё и бил по глазам. Ветки над головой скрипели и выли, цепляясь своими тонкими скрюченными пальцами друг за друга, а стволы деревьев скрипели так, словно вот-вот готовы были сломаться.

Хоть снег и делал всё светлей, Овечка пожалела об отсутствии фонаря. В каждой новой песне бури слышался вой волков. А может, это те самые псы Жатвы?

Посёлок уже скрылся за деревьями, лишь тусклые отблески окон сочувственно смотрели вслед девочке и будто отговаривали её идти одной в лес.

Овечка хмуро посмотрела на них. Мысль: “а не переждать ли в магазине?” мелькнула у неё в голове, но тут же вылетела. Дома её ждали дядя, тётя и любимый братец Анжей, нельзя было их подводить.

Она ускорила шаг, то и дело задирая голову к белёсому небу, ожидая увидеть что-нибудь необыкновенное.

Анжей сидел у окна, щурился в непроглядную тьму. Иногда опускал глаза в книгу и не видел ничего: строчки расплывались, буквы прыгали. Мальчик моргнул и снова уставился за стекло.

Грыз щеку изнутри: имелась у него такая привычка, вредная до жутки, н в момент переживаний необходимая.

— Что-то Анны долго нет, — озвучила матушка его мысли. — Разве она не обещала быть до заката? А ещё такая ночь….

Анжей хмуро глянул на неё. Матушка была очень славной, но простодушной, а потому не очень тактичной. Она поставила чайник на огонь, заглянула в духовку. Рыжие волосы того же оттенка, что у сына, были туго собраны в пучок, фартук обхватил пышную грудь, а лицо выражало беспокойство и безмятежность одновременно, будто каким-то невообразимым путём матушка уже попала в будущее, где Анна спокойно сидела у камина.

На кухню вошёл отец. Постарался стащить кусок колбасы, за что шутливо получил полотенцем по рукам.

— Ну что ты милая, что! — рассмеялся он. — А где Овечка?

Анжей отвернулся. Под рёбрами неприятно тянуло.

Он представлял себе всякие ужасны, хотя прекрасно знал свою сестру: ужасы скорее всего сотворит она, но… А если Жатва? Бандиты? Или упавшее дерево? Или она заблудилась? Или ещё что-то…

Часы звонко пробили, разделяя время ожидания и время действия.

— Батенька, я пойду её встречу! — Анжей вскочил.