Искры вспыхнули в глазах Анжея, переносицу обожгло болью, и он почувствовал, как льётся горячая кровь. Ещё раз подался назад, на этот раз успешнее: хватка ослабилась, и Анжей, не оглядываясь, бросился по винтовой лестнице прочь. Влетел наверх словно белка, ворвался в спальню Грана без стука, захлопнул дверь и замер, прислушиваясь. Шагов не было.

Голос короля послышался из-за спины.

— Какое… как это слово? Экс-сен-трично-е появления у тебя, мой мальчик. Я бы даже сказал — нахальное.

— Эксцентричное, — пробормотал Анжей, отступая от двери.

Гран пил вино, развалившись на кровати. За окном бушевала гроза.

Увидев насквозь мокрого, окровавленного и испуганного паренька, он слегка нахмурился:

— Это что с тобой случилось?

— Я бежал по ступеням и поскользнулся, — зачем-то соврал Анжей.

Он не давал себе отчёта, почему не хочет рассказывать про мужчину, но всё же предпочёл промолчать.

— Ты весь мокрый, — сообщил Гран достоверный факт. — Обернись хотя бы в простыню.

— Отвернись тогда, пожалуйста.

Фыркнув, баш всё же принялся наблюдать за грозой, а Анжей скинул с себя одежду. Он жутко стеснялся того, как изменилось его тело, и мысль о том, что кто-нибудь его может увидеть — особенно Гран — приводила его в ужас.

Но простыня была такой большой, что скрывала все недостатки его фигуры, превращая её в непонятный ком белой ткани. Штаны и рубашку Анжей аккуратно развесил на спинке кровати.

— Можно я сяду?

Гран кивнул, оборачиваясь. Встал, изрядно пошатываясь (видимо, выпил он немало), запнулся о бутылку, выругался, нашёл кувшин с водой, принёс Анжею.

— Вот. Ты весь в крови. Твоя лестница была немилосердна.

Пока юноша умывался, Гран достал ещё одну бутылку вина, глиняную и шершавую. Пробка вылетела с глухим звуком.

— Теперь тебе точно нужно выпить вина! — чуть ли не прокричал он. — Нет ничего лучше вина после хорошей драки с лестницей! Держи! Бери-бери, тебе целая королевская бутыль, я возьму другую.

Юноша покорно принял бутыль, понюхал содержимое — терпкий запах винограда. Попробовал.

Значительно лучше, чем он помнил! Вкусно, сладко, согревающе. Он жадно сделал глоток.

— Вот это я понимаю! — посмеялся Гран. — А то всё “чай, чай”. Учись ценить хорошее вино, мой мальчик!

— А откуда оно?

— Что-то из Калахута — мы берём во время Жатвы. Что-то мы делаем тут, помнишь виноградники у берёзовой рощи? Вот там. Но получается плохо — эти идиоты не могут по-нормальному соблюдать рецепт. Хотя откуда бы, он же нигде не написан и читать они не умеют… Давай запишем рецепт в нашу книгу?

Когда Гран был пьян, он выглядел намного живее, чем обычно. Это одновременно очень нравилось Анжею и пугало.

— Давай. Только тогда это будет не просто книга песен, но и книга рецептов.

— Да пусть будет книга всего, — махнул рукой баш. — Много — не мало.

— Хорошо.

За окном шумел дождь. Молнии рассекали небеса, а гром оглушал. Анжей снова вспомнил дом, как часто там бывали грозы, и как вся семья собиралась у камина, считая глухие раскаты.

Он выпил ещё.

— Пока было два раската грома, — сказал он.

— И что?

— У нас есть примета. Если за грозу прогремит чётное количество грома — значит, до следующей бури будет везти. Ну, а нечётное — не везти.

— О.

— Вот я и считаю. Мы всегда считали с мамой и папой. Это такие гадания.

— Ох уж эти глупые человеческие гадания. Вы смешные. Смешные и глупые.

Голова Анжея закружилась, но не как во время болезни, а приятно, словно мир баюкает его в своих мягких ладонях. Но вместе с головокружением пришло непривычное чувство смелости и что-то ещё, доселе не слишком знакомое.

— Мы не глупые. Мы очень образованные, между прочим.

— Быть умным и образованным — совсем разные вещи, мой милый мальчик. Вы читаете. Но вы глупые.

— Сами вы… — начал Анжей, но прикусил язык.

Проклятое вино!

Замолчал он поздно: Гран взял его за подбородок, наклонился ближе. Он него пахло полынью и алкоголем.

— Сами мы глупые, да? Идиоты, плененные собственным островом, ты это хотел сказать?

— Нет, — пробормотал Анжей, хотя хотел сказать именно это.

Пальцы баша надавили ему на челюсть. Да что за день такой!

— Ты уж не ври мне. Я ложь чую, что твой глупый зверь. И про лестницу твою.

— Прости, я не хотел тебе врать… Гран, мне больно!