Лекарская жена практически повисла на ногах королевы, почти целуя их от радости, что наконец-то нашла живого доброго человека во мгле коридоров, с которым, хоть и опасно, но вполне можно разговаривать.

— Моя королева, — цеплялась она за подол Евтельмины.

Однако ткань была то ли слишком скользкой, то ли слишком тонкой, но удержать конец платья королевы не удавалось, он буквально проскакивал сквозь пальцы. Лекарская жена пошла за Евтельминой, стараясь окликнуть. Но королева была так увлечена рассказом о своих приключениях за этот вечер, что не замечала, а, возможно, и не хотела замечать лекарской жены. Толстушка послушно плелась теперь позади, ожидая, когда Евтельмина обратит на неё внимание. У выхода их ожидал флейтист. Он кивком головы приветствовал ключника и подобострастно склонился перед королевой. Заметив лекарскую жену, он отчего-то поспешил отвести взгляд.

По меньшей мере это было невежливо. «Что-то с мужем, — догадалась лекарская жена. — Поэтому он боится смотреть в глаза». Толстушка метнулась к нему всем телом, позабыв о приличиях, в конце концов, какое ей дело до всех этих королев и королевств, когда её жизнь, возможно, разрушена.

Флейтист отпрянул, но тут же занял прежнее положение.

— Что с вами? — спросила Евтельмина музыканта. — Будто привидения испугались.

— В этих сырых стенах чего только не встретишь, — улыбнулся флейтист.

Королева приняла услужливо поданную ей руку и шагнула за порог строгих подвалов. Лекарская жена тоже шагнула, однако, не вышла из помещения, а словно снова в него вошла. Помотав головой, она шагнула ещё раз и опять оказалась внутри сырых темных коридоров. И ещё раз, и снова…

— Раз уж творится что-то неладное, то и выбираться отсюда мы будем по-особенному, — подбодрила себя толстушка.

Она наскоро скинула мягкие туфли и надела их задом наперёд, теперь казалось, будто при каждом шаге вперёд, она удаляется, уходит. Это средство для победы над колдовством и магией знал в Краю каждый ребёнок, и толстушка была уверена, что с легкостью выберется из подвалов. Однако, когда лекарская жена уже было занесла ногу в перевёрнутом башмачке над порогом, за локоть ее кто-то мягко, но настойчиво ухватил. Она обернулась. Перед ней стоял тот самый ключник, лунный свет пробивался сквозь дыру в его черепе, освещая путь перед ним, наподобие фонарика. Лекарская жена в ужасе всхлипнула и попробовала отступить.

— Я отведу вас в вашу темницу, — мягко, и будто сострадая, проговорил ключник.

— Меня?! Да за что?! — ужас от несправедливого обвинения поборол ужас от встречи с мертвецом, и толстушка стала вырываться изо всех сил.

— Мария фон Клиппенбах! — снова раздался голос ключника, но теперь в нём не было участия, он звучал торжественно и холодно. — Вы обвиняетесь в убийстве собственного мужа…

Лекарская жена заметила, как с боков её обступают серые тени, похожие на того, в капюшоне, которого она встретила здесь, как только вошла.

— Но ведь… Я… Ведь я никого не убивала! — оправдывалась она.

— А белладонна? — спросил капюшон слева.

— Но ведь это лекарство! — воскликнула подсудимая. — Это лекарство, которое дал мне флейтист, чтобы я помогла своему мужу!

Тени заёрзали и лекарской жене показалось, будто они смеются, будто даже потирают свои ладошки.

— Хорошая плата, — шипели вокруг. — Достойна королевы. Невинная душа убийцы. Не обманул. Она даже не знает, за что будет мучиться. Больше страданий. Хорошая плата.

— Уже ничего не исправишь, — ключник положил свою холодную руку ей на плечо. В голосе его опять сквозила нотка сочувствия и жалости. — Ни-че-го.

— Мне бы только до королевы…

Ключник взял её за руку и указал на что-то, какую-то груду тряпок, распростёртую на полу.

— Ни-че-го, — повторил ключник. — Не исправить. Ты же помнишь, как пыталась догнать королеву и поговорить, королева тебя уже не услышит… Она королева живых, а не мёртвых…

— Так если мы сейчас вывернем на тракт, получается, мы назад повернём! — распалялся Богдан. — И что? Зря ходили?

— Мы не просто так назад повернём! — кричала в ответ Лея. — Не просто так! И нет в этом твоей трусости. Зато и глупости нет. Понимаешь, глупо сейчас лезть везде, куда ни посмотри, везде то духи, то привидения, то и вовсе мертвяки шляются. Не так что-то. Не было тут такого.

— Да откуда ты всё знаешь-то? — язвил Богдан.

— Да потому что я по этой дорогу уже который раз иду. Окромя солдат тут ничего страшного не водилось. На тракте! Ты понимаешь вообще, чт`o я тебе говорю? На тракте! Не было ничего на тракте! На болотах — сколько угодно. Да только какой дурак на болота кинется? Вот там вся нежить и была, а на тракте чисто было всегда. Понимаешь ты? Это сейчас что-то творится, я не знаю, как это вообще назвать! Это не тот мир, какой-то другой! Я без вас ходила, всё было прекрасно: птицы, ежи, кролики, облака, солдаты. А этого вот, всего этого: мёртвых ключников, шишиг… Про эльфов вообще в этом мире люди только в сказках слышали, а видали только на картинках, если кому повезёт и родители книгу купят на ярмарке. Не было этого всего, чтоб нечисть так гуляла, как на празднике.

— И что? Теперь поэтому назад поворачивать?! — не унимался Богдан.

— А ты можешь другое что-то предложить? — не отставала Лея. — Вы ж не знаете ничего о том самом магическом мире, в какой мы почему-то попали, вы вон со старухами у реки здороваться лезете! А этого делать не то, чтобы нельзя, а ни при каком случае вообще никогда делать нельзя. А Венька: «Постирай мне, бабушка»! Вы подохнете тут все, если со всеми здороваться начнете. Мне вас по-хорошему сначала научить надо, кто бывает в мире, чего от них ждать. Вы же идиоты! С виду вроде бы нормальные люди, а коснись поближе — вы ж придурки! Да ещё бы ладно, всякие бывают, только вы мало, что больные, вы ж ещё и блаженные, вы всем добра вдруг хотите. Тут так нельзя. Ладно б вы ещё дети были, ребёнка не каждый обидеть решится. А взрослого тупицу — грех мимо пройти, если он раззява, тут просто зря жил человек, если идиота не обмишулил. И от этого б я вас спасла, честно, вот посадила бы вас у дороги, сама бы разведывать ходила. Но ведь помимо людей ещё и шишиги бродят повсюду…