Она затравленно глядела на него, по подбородку текла кровь из прокушенной губы.

— Клянусь, что убью тебя, — прошипел Тобиас, пытаясь выломать цепь из стены.

Каро шумно выдохнула и, споткнувшись, вылетела из камеры. В закрытую дверь ударилась тарелка с остывшей кашей.

Тобиас без сил упал на тюфяк. Утыкаясь лицом в вонючую мешковину, он не сдерживал крик, рвущийся изнутри.

— Тихо.

Каро вернулась через день. Тобиас, придумавший больше сотни способов ее убить, не снимая цепей, был не готов, что та применит против него магию.

Неспособный двигаться и говорить, он наблюдал, как каро нервно ищет нужный ключ.

— Я освобожу вас и помогу выбраться из города, — не глядя на него, Сьерра расковала браслеты. Она изменилась в лице, увидев загноившиеся кровоточащие раны на его запястьях. В тот же миг Тобиас почувствовал, что снова может шевелиться. Вскочив на ноги, он что есть сил ударил каро. Снедающая его горькая ненависть нашла выход — прежде чем он понял, что молотит воздух. Через секунду он вновь не мог шевелиться.

Каро, пошатываясь, встала. Из разбитого носа бежала кровь, кожа на щеке рядом с бледным шрамом была содрана. Непослушными руками она подняла принесенную с собой теплую одежду и протянула ему.

— Пожалуйста, оденьтесь, — неровным голосом сказала она.

Руки Тобиаса против его воли приняли одежду. Он натянул сапоги и штаны, больше всего мечтая не о спасении, которое обещал ему каро, а том, чтобы добраться до ее горла. Ненависть кружила голову, мешая дышать. Сначала он убьет ее, а потом доберется до Олдариана. Они пожалеют о смерти отца, о том, что предали его.

Он застегнул плащ и послушно последовал за тощей девчонкой. Он был готов взорваться — так его бесила эта противоестественная покорность. Маг… это ведь он сделал ее таким. Он дал ей свободу, и рабыня использовала ее против него.

Натянув капюшоны, они прошли мимо охраны — те даже не остановили их, поклонившись Сьерре. Поднявшись из подземелий и попетляв в коридорах, они оказались на заднем дворе. Была ясная ночь: ни ветра, ни снега. Обернувшись, Тобиас с болью узнал стены дворца. Его держали пленником в собственном доме!

— Ты пожалеешь… — прошипел он и снова потерял голос.

Сьерра отвязала лошадей. Невидимая сила заставила Тобиаса забраться на ту, к седлу которой были привязаны внушительные сумки. Он поморщился, когда снова застонали ребра. Каро вскочила на вторую лошадь, забирая у Тобиаса поводья. Она ударила пятками, заставляя обеих лошадей двинуться к воротам, и Тобиасу ничего не оставалось, как схватиться за переднюю луку.

— Опустите сильнее капюшон, — попросила она, и рука Тобиаса выполнила требование.

Они промчались по пустынным улицам к южным воротам. Никто не пытался остановить их. Только миновав черту города, Тобиас понял, почему. На Сьерре был плащ, украшенный рунами Ковена.

— Вы должны ехать в Криолу, — сказала Сьерра, когда они остановились в сотне метров от ворот. С того момента, как оказалась в камере, она ни разу не посмотрела на него.

— С чего ты отпускаешь меня? — Тобиас перехватил протянутые ему поводья. Он хотел стащить девчонку с лошади, но тело по-прежнему не слушалось его. — Разве меня не должны растянуть на площади?

Каро впервые подняла на него взгляд. Ресницы слиплись от замерзших слез.

— Я никогда не хотела вам зла.

— Если бы это было так, ты бы предупредила о восстании.

Сьерра отвернулась и достала платок, чтобы высморкать побежавшую носом кровь.

— Я не могла.

— Новый хозяин не позволил? — ядовито спросил Тобиас.

— К новому хозяину отправили меня вы! — голос каро сорвался, и она уткнулась в запятнанный кровью платок.

— Получается, это я виноват?!

Тобиас зло рассмеялся и быстро оборвал себя, памятую о недавней истерике.

Сьерра молчала, сквозь слезы глядя на него, пока Тобиас, ругаясь, гарцевал на лошади, все еще не в силах совладать с магией, управляющей его телом.

— Что тебе обещали? Свободу?

— Я стала свободной до начала восстания, — тихо сказала каро. — Все, что я сделала, я сделала по своей воле. Потому что ненавижу рабство. Ненавижу, когда ломают свободных людей. Когда издеваются и унижают ради удовольствия. Вам этого никогда не понять! Вы всегда были по ту сторону! И всегда будете! — ее крик замер над пустой дорогой.