Подпрыгивая на буграх, я взлетала все выше. На удивление мотоцикл вел себя на снегу ровно, без особых усилий преодолевая законы физики, в чем, конечно же, была заслуга Славы, конкретно поколдовавшего над ним.

Отжимая максимум, я все сильнее ощущала не только свободу, но и саму себя: свои мысли, свои желания. Видение мира становилось четче, и все больше приобретало зеленоватый оттенок. Из трубы вырывалось зеленое пламя. Я горела. Я парила. И так кайфово я не чувствовала себя очень давно.

Перелетая с одного бугра на другой, я закрыла глаза, не желая отпускать момент полета, желая продлить его. Внезапно мне стало холодно. Тело одеревенело и обмякло одновременно. Голову заполнил шум, сквозь который как будто что-то пробивалось. Я открыла глаза, но солнце больше не светило, скрывшись за скелетами, окутанными живым мраком.

Их были десятки со светящимися красным глазницами и беззубыми ртами, издававшими клокочущие звуки.

Они были совсем близко, и я отпустила руль мотоцикла, чтобы защититься, но руки не послушались. Сердце, покрывшись ледяным страхом, пропустило несколько ударов.

Небо, вспыхнувшее красным огнем, отдалялось. Я падала. Падала вниз.

От удара в глазах потемнело. Грудь взорвалась острой болью. Спина громко хрустнула.

– Нина, родная, ты меня слышишь?

Солнечный свет, вновь появившийся после разгона падальщиков, заслонил собой Игорь. Голос его был хриплым и очень испуганным. Выражение лица вообще было не описать словами.

Я слабо моргнула, не в состоянии пошевелиться.

– Она упала на мотоцикл, - откуда-то из-за спины прохрипел Марк.

– Я вижу, - рыкнул Игорь, как можно бережнее снимая с меня шлем.
– Нина, ты слышишь меня?

Я попробовала пошевелиться, но тщетно. Голос тоже поддался мне не сразу.

– Мне... Я... Очень больно, - едва выдавила я под болезненное бульканье в груди.
– Я... Не чувствую... Ног... Я...

Собственно, кроме жгучей боли в груди и вкуса крови, поднимавшейся по горлу, я не чувствовала ничего.

– Любимая, все будет хорошо.
– Я кашлянула, и грудь взорвалась еще большей болью. Изо рта потекла кровь.
– Смотри на меня, Нина.
– Лицо Игоря потемнело. Черные с проседью волосы упали на покрывшийся испариной лоб.

Кровь першила горло. Я давилась ей, не в состоянии ни проглотить ее, ни откашлять. Дышать было тоже больно и почти невозможно. Что-то как будто давило на меня, душило. Веки становились тяжелее и тяжелее.

– Не закрывай глаза, родная. Только не закрывай глаза!
– Голос Игоря совсем сорвался.
– Марк! Марк!

Все звуки разом стихли. Точнее, стихли голоса Игоря и Марка. Вместо них мое сознание заполнил шум ветра и тихий шелест листвы. Где-то неподалеку журчал старый фонтан. Я открыла глаза и сразу же прикрыла их рукой. Солнце светило очень ярко, и его теплые лучи мягко падали мне на лицо.

Пахло яблоками. Одно из них упало рядом со мной, брызнув соком мне на одежду. Я подняла голову вверх, где среди усыпанных красными плодами веток, сидела птица. Это был сапсан, и он был еще совсем маленький.

Рука коснулась моего плеча, и я вздрогнула.

– Тебе пора возвращаться, Нина, - ласково улыбаясь, сказал брат Иннокентий.
– Твое время еще не настало.

По телу прошла волна. Яблоневый сад плавно исчез. В спальне успокоительно цокали антикварные часы, подаренные Игорю покойной бабушкой. Его рука была прохладной, но крепко держала мою.

Я попробовала пошевелиться, и у меня получилось. Слабо, но получилось. Постель зашуршала, и я открыла глаза. Игорь, оставив кресло, сел рядом. Он был бледнее обычного, со следами вселенской усталости на лице. Мне даже показалось, что у него прибавилось седины.

– Привет, - едва слышно сказала я. Во рту все еще чувствовался привкус крови.

– Привет, - ответил он, погладив меня по волосам, все еще остававшимися зелеными после "Облика". Взгляд его засветился любовью и облегчением.
– Ты вернулась ко мне.

– Я всегда буду к тебе возвращаться, - слабо улыбнулась я, крепче сжимая его руку. Пристанище мне не приснилось. Я действительно там была. В этот раз я была как никогда близка к смерти. Очень близка.
– Слава?
– В разноцветных глазах Игоря промелькнула тень.